Чтение онлайн

В гимназии гимназистки и учителя все ругали большевиков. Из тюрьмы бежали уголовные. Они ночью врывались в квартиры и грабили, но говорили, что это грабят не уголовные, а большевики…

Несколько дней не приходили ни Сергей Митрофанович, ни Сережа, ни Зимин. Нина пошла в Совет. Ее с трудом туда пропустили. В Совете было накурено, грязно, входили и уходили солдаты. Неистово хлопала дверь. В коридоре Нина встретила Сережу и спросила у него, почему он не приходил. Сергей смотрел на нее удивленными глазами, но будто ее не замечал,

и ответил рассеянно:

— А так.

Появился Зимин. Он приветливо улыбнулся Нине и с усмешкой сказал Сереже:

— Иди, тебя зовут.

— Одну минуточку, — заметил Сережа и исчез.

Через несколько минут открылась та же дверь, куда исчез Сережа, и позвали Зимина. Он попросил Нину обождать в коридоре и сказал, что они с Сергеем сейчас выйдут и все вместе пойдут обедать.

Нина прождала у двери с надписью «военная секция» больше часа. Она читала надпись «военная секция» наоборот и придумывала производные из слова «военная»: Ванна, Вена, Анна, Венок. «Откуда „к“?»

Ни Сережа, ни Зимин не выходили из комнаты. Нина рассердилась и ушла домой.

А Сергею в военной секции было жарко. Дело в том, что все части гарнизона прислали в Совет своих делегатов, за исключением артиллерийского дивизиона. Артиллерийский дивизион, отправив на фронт малонадежных солдат, «зараженных большевизмом», теперь держался «нейтралитета». Спрашивали у Сергея, где расположены орудия. Он не знал. Просили его начертить план расположения дивизиона. Он отказался. Сказал, что не умеет чертить. «Ну как-нибудь», — попросили его. И он такое начертил, что все засмеялись.

Сергей Митрофанович рассердился, закашлялся и злобно сказал:

— Вы ведь кончили учебную команду, черт возьми! Чему же вы там учились! К чему вы там готовились?.. Вот Андрей Слухач, о котором вы так много мне говорили, небось все знает. Он и из пушки будет стрелять, а вы… — и Сергей Митрофанович посмотрел на Сережу с отвращением и добавил: — Шляпа!

А рабочий из вагоноремонтных мастерских, внимательно разглядывая Гамбурга, заметил:

— Эх ты, голова с хвостом!

Это всех рассмешило, а Сережа, красный, выбежал из комнаты. В этот момент он и встретил в коридоре Нину…

Нина проснулась ночью и подумала, что гроза и стучит дождь по крыше. Электричество не горело. Папа зажег свечу. Ударил гром.

— Это пушка, — сказал тихо папа.

С шумом проехали мотоциклетки.

— Это пулемет, — объяснил папа.

Нина, накинув на себя одеяло, подошла к окну. Темно и тревожно. Вспыхивали молнии. Отчетливо три раза выстрелило орудие. Послышались далекие крики. При каждом выстреле Нина вздрагивала. Дрожь пробегала по черному стеклу.

— Отойди от окна, Нина.

Папа все время шагал по комнате. Она заснула, когда все стихло, и не слышала, как ушел на службу папа и как ушла в булочную Дарья. Неожиданно открыла глаза и увидела бледного Сергея Митрофановича.

— Сережу убили, — сказал он как-то безразлично, прямо

в пальто и грязных штиблетах лег на диван и заснул.

Она не поверила:

— Сергей Митрофанович! Сергей Митрофанович! Это правда?

Но Сергей Митрофанович спал, в груди у него хрипело, будто там пилили бревна, и она ничего не могла от него добиться…

Когда хоронили убитых, падал снег. Первый снег. Густой, обильный, пушистый снег. Нина крепко держала под руку папу. Тут же стоял и Сергей Митрофанович. Медленно опускали красные гробы в братскую могилу. Музыканты стряхивали снег с медных инструментов. Нагнули траурные знамена. Дали залп. Вот и Сережин гроб. На бороде снег.

— Осторожней, товарищи, осторожней!

Гроб опускали на веревках. Музыканты играли похоронный марш Шопена…

В Учредительное собрание папа голосовал за большевистский список. После же разгона Учредительного собрания он возмущался:

— Нет, нет! Этого нельзя было делать. Ни в коем случае! Я не согласен… Нет, нет… Учредительное собрание — святая святых!

Сергей Митрофанович иногда приходил ночью. Усталый, он теперь сильнее кашлял и неохотно спорил с Валерьяном Владимировичем. Он лежал на диване и говорил:

— У вас единственное место, где можно отдохнуть.

Сергей Митрофанович расспрашивал Нину, о чем говорят в городе. Она передавала ему все сплетни и все слухи. Сергей Митрофанович рассказал, что к нему в финансовую комиссию пришел отец Сережи и просил сбавить контрибуцию, так как его сына убили на стороне красных.

— Спекулянты! — заметил Сергей Митрофанович. — Они и на этом деле хотят подработать.

В гимназии не топили. Прекратились занятия.

Папа работал в отделе народного образования и всегда возвращался домой расстроенный. Он жаловался на некультурность и вековую российскую темноту, которую ничем не пробьешь. Нина решила поступить на службу. Она об этом сказала Сергею Митрофановичу.

— С удовольствием, — ответил он. — Ведь совершенно нет никого. Чинушки все саботируют… Вот хотите? Интересное дело: организовался жилищный отдел. Там будут у буржуев отбирать квартиры и вселять рабочих.

Она согласилась, и Сергей Митрофанович написал ей рекомендательную записку.

Председатель жилищной секции, рабочий вагоноремонтных мастерских товарищ Липанов обрадовался Нине.

— А то ведь ничего этого я не знаю… Мне говорят: «Наложи резолюцию», а я и слово такое первый раз слышу.

Он объяснил Нине, что пока в жилищном отделе они только вдвоем, но, возможно, ему удастся подыскать третьего. Липанов передал ей канцелярские книги, карандаши и чернила. Нине все это приходилось таскать домой, так как жилищная секция не располагала отдельной комнатой и столом, куда бы можно было запереть канцелярские принадлежности. Печать Липанов держал у себя в кармане. Когда ему приходилось ставить печать, он на нее долго и как-то особенно бережно дышал.