Чтение онлайн

С изобразительным искусством проблема решилась так же просто, как с телевидением, ибо кто мог лучше представить анималистику, чем Дэвид Шеперд? Превосходный живописец, Дэвид давно отдал свое сердце диким животным Африки, особенно слонам. Яркие, волшебные картины, изображающие этих толстокожих и других зверей, прославили художника во всем мире, а деньги, вырученные им за свои творения, пошли на создание Фонда охраны диких животных Африки. Перед нашей встречей меня предупредили, чтобы я вел себя так, словно мы одинаковые безумцы. И когда знакомство состоялось, я и впрямь убедился, что у нас с Шепердом много общего, хотя кое в чем он меня превзошел,

ибо я не способен на такое безумство, как выходить в саванну с палитрой в руках в компании кинооператоров, чтобы писать портрет дикого слона. Не помню уже, сколько раз за операторами гнались недовольные животные, однако знаю, что Крис Парсонс, руководивший бригадой киношников, вернулся из Африки наполовину седой и ощущение тревоги не покидало его глаз. Как бы то ни было, Шеперд согласился приехать показать кадры, на которых видно, как он спасается бегством от слона, и рассказать о важной роли диких зверей вообще и для искусства в частности.

Джонни Моррис не один год изображал в телесериале «Магия животных» ограниченного, придурковатого смотрителя зоопарка. Я давно был знаком с этим мягким, добрым человеком, великим мастером потешной имитации. Однажды, когда он снимал фильм на островах Силли, я одолжил ему своего пса (тоже Джонни) в качестве этакой мини-звезды, а потому считал, что он обязан на добро ответить добром. Джонни сказал, что с удовольствием приедет и расскажет забавную историю про то, как он (в роли смотрителя) не мог поладить с одним слоном.

Итак, в общем и целом все было улажено, однако Саймон продолжал метаться кругом как одержимый. Следовало забронировать номера в гостиницах, не забыв про цветы, обеспечить кучу других деталей. Суровые метеоистины не облегчали его труд. По горькому опыту мы знали — если где-то над Атлантикой бушует шторм (допустим, возле Фолклендских островов), он непременно явится на Джерси, чтобы испортить нам настроение. Если где-то между Антарктидой и Ла-Маншем возникнет облачко тумана, оно обязательно накроет серой шапкой наш остров, не давая самолетам ни сесть, ни взлететь. Обычно это происходило как раз тогда, когда мы были вынуждены развлекать какого-нибудь скучного гостя, от коего мечтали поскорее избавиться, или когда предвкушали визит сердечного друга. На сей раз разгулялись боковые ветры, и за несколько часов до начала концерта самолет с Дэвидом Эттенборо и другим важным реквизитом бросало туда-сюда в воздухе над островом, пилот твердил, что садиться невозможно, а Саймон отвечал, что непременно нужно. Самолет сел прежде, чем рыжая шевелюра Саймона стала белой.

Теперь, когда все важные персоны прибыли и разместились в гостиницах, Саймону предстояло каждого снабдить пропуском для входа в огромный зал в Форт-Ридженте, поскольку особа принцессы охранялась, разумеется, чрезвычайно строго. Саймон так старался не упустить ни одной мелочи в приготовлениях, что забыл о пропуске для себя, и, когда все звезды уже собрались в зале, его у входа остановили охранники. Сколько Саймон ни твердил, что он — организатор всего шоу, его мольбы отскакивали как от каменной стены. Без пропуска — нельзя. Он был на грани нервного срыва, наконец кто-то узнал его, и Саймона с великой неохотой впустили в зал.

Наконец наш праздник начался. Открывая его, я объяснил, что нами руководило желание показать, как важны другие животные, населяющие планету, как они самым различным образом влияют на нашу жизнь. По обе стороны от меня в эти минуты стояли прелестные дочурки Саймона, четырехлетние близнецы, в изображающих

дронта замысловатых костюмах, и я боялся, как бы девочки не задохнулись в них от жара, источаемого светильниками. Перед тем как покинуть сцену, я напомнил, что дронт — символ нашей организации, потому-то я и вышел в сопровождении двух дронтов, жаль только, что это не плодовитая пара…

Все шло как по маслу, было очевидно, что наши звезды получают от своих выступлений не меньше удовольствия, чем публика. Глядя, как весело и щедро делятся своими талантами мои друзья, я мысленно возвращался к событиям этого дня. День выдался долгий и непростой, и погода отнюдь не миловала нас. Когда бы наша патронесса ни решала порадовать нас своим визитом, на остров непременно с ревом обрушиваются бури, типичные скорее для области тропических муссонов. Из-за этого, естественно, приходится срочно изменять сценарий, перенося в помещение то, что намечалось демонстрировать под открытым небом. Однако помимо каверз природы творились и другие, более страшные ужасы, про которые я не знал.

Назову лишь один — случай с головой Мотабы. Вы скажете, что монарший визит — дело достаточно хлопотное, не хватало усложнять его заботами о голове какой-то гориллы, но, как я уже говорил в начале этой книги, когда вы живете в окружении полутора тысяч животных, в любую минуту может случиться все что угодно. Вы привыкаете к этому, учитесь воспринимать как нормальный образ жизни. Но когда голова гориллы оказывается неразрывно связанной с благом принцессы, вы ощущаете, как жизнь наносит вам удар ниже пояса.

Вот как это случилось, и я рад, что ничего не знал, пока сопровождал нашу высокую гостью. На то время, что мы открывали Центр подготовки и принцесса беседовала с нашими разноязычными студентами всех цветов кожи из всех уголков Земли, дождь решил взять тайм-аут. Дальше было задумано, что мы проследуем в главное здание, чтобы принцесса могла расписаться в гостевой книге, после чего состоится экскурсия по зоопарку с таким расчетом, чтобы ровно в одиннадцать часов завершить ее у комплекса для горилл. Монаршие визиты расписываются по секундам, и не успей мы к гориллам в назначенное время, весь остальной распорядок летел бы вверх тормашками.

Ричард Джонстон-Скотт, вне сомнений, лучший и наиболее опытный в мире смотритель человекообразных обезьян, поглядел на небо и решил, что негоже показывать принцессе его обожаемых подопечных мокрыми с ног до головы в их просторном загончике. В спальных отсеках они будут смотреться куда лучше. Озаренный гениальной идеей, Ричард создал некий полуфабрикат джунглей. Наломал веток с наших дубов, чудесных каштанов и лип и выстелил ими пол спален. Получилась весьма впечатляющая картина, и когда в отсеки запустили горилл, они реагировали на увиденное глухими рокочущими звуками, какие можно услышать, стоя поблизости от вулкана; так у горилл принято выражать свое одобрение.

В это время принцессу Анну как раз привели в главное здание, где ее ждала гостевая книга. Через четыре минуты нам полагалось быть у комплекса для горилл.

И в это же самое время Мотаба решил заклинить свою голову между прутьями решетки, образующими кровлю над спальным отсеком. Эти прутья исполняли две функции: не позволяли просовывать сверху руки любопытствующим и играли роль гимнастических перекладин, чтобы молодые обезьяны могли вволю раскачиваться и всячески упражняться. Мотаба ухитрился найти место, где просвет между прутьями был чуть шире, и, конечно же, протиснул туда свою головенку.