Чтение онлайн

– Так вот, когда мы сидели с тобой в пустом здании вечером, закрылись в кабинете и говорили. Только тогда я услышала, что меня позвали! Я всматривалась в тебя и не понимала: кто ты и зачем зовешь меня?! А это душа твоя докричалась до моей, шарахнула по глазам опять спряталась. Вот за этот краткий миг я и полюбила тебя. Поэтому так дорога мне та осень. Я много раз потом пыталась докричаться, но бесполезно, ты закрыт. А я все живу, живу верой в ту первую секунду, не смотря ни на что! До любого человека можно докричаться и полюбить. Но это такая

огромная работа! Я еще не готова. Я похожа на маленькую шаровую молнию, которая мечется внутри квадратного ящика, бьется о стенки: туда-сюда, туда-сюда. Глаза мои зажмурены от страха, но я вот-вот приоткрою один и увижу выход. Он же вот, рядом! Может быть это и есть смерть? Ты меня не слушаешь?

– Я тебя слышу, – откликнулся Йоха, – Просто ты наговорила столько, что для осознания этого понадобится целая жизнь!

«ВСЕ ЕСТЬ В ЭТОЙ ЖИЗНИ ДВТЧ И ЛЮБОВЬ ЗПТ И СМЕРТЬ ЗПТ И ПОКОСИВШИЕСЯ СТОЛБЫ ВДОЛЬ ДОРОГИ МНГТ»

Текст десяти телеграмм, отправленных Йохой ночью, с вокзала какого-то провинциального городишки. Это была ночь перед днем его рождения. Йоха маялся в одиночестве, ожидая поезда. От нечего делать он вспоминал адреса своих женщин… Йоха обладал неплохой памятью. Таким образом ему удалось развлечь скучающую телеграфистку и немного – себя. Такой вот подарок…

Каждая из получивших, думала, что это – только для нее…

Фразы: Надпись на расколотом надвое кирпиче: – «Счастье есть!»

– Что ты пишешь?! Ты посмотри, что ты пишешь! – возмущается Йоха. – Ты извини, я прочитал. Ехал в метро и читал, чтобы с места не согнали. Это же тоска зеленая!

Я начинаю смеяться и говорю, что не изменю ни строчки.

– Нет, раз ты пишешь обо мне, так будь добра, учитывай, что, несмотря ни на что, нам было весело! Понимаешь? А у тебя совсем нет ни капли юмора, везде трагедия.

Я удивляюсь:

– Конечно трагедия! Вспомни, с какой мучительной болью ты говорил о пережитом тобой: об изменах друзей и любимых. Что мне прикажешь, смеяться над тем, что ты хотел убить Борьку, когда узнал об их отношениях с Ярой?

– Ну, ладно. Это – ладно. Но про Ритку – то?

– А что про Ритку? Ерунда была с Риткой. Ну, трахал ты ее, ушла она в конце концов опять к Борьке… Там достаточно грустного смеха.

– Ты не понимаешь! – кипятится Йоха, – В ту зиму было главное – музыка! И мне было плевать на всех! Плевать на родителей, на больного отца, сестрицу – дуру! Ушла Ритка: ну и хрен с ней! – Йоха возбужденно машет руками, голос срывается, сходит на надрыв. Я качаю головой.

– Это тебе-то все равно?

– Мы – легкие, не замороченные люди! – утверждает Йоха.

– Позволь, не поверить тебе. Ты вспомни, как выбирался из тусовочного болота? Да и вообще, все эти депрессии, самокопания, безделье, лень… Нет, не переделаю ни строчки! И потом, с чего

ты взял, что книга о тебе? Да, тебе посвящено несколько глав, как и другим. Я пишу о поколении, о сегодняшнем поколении.

– Как знаешь, я умываю руки! – он отходит, обиженный.

А я продолжаю.

– Обед приготовил? – спросила мать с плохо скрываемым раздражением, входя в квартиру.. Йоха поплелся за ней на кухню, попытался перехватить сумки.

– Почему дома? – Мать почти швырнула свою поклажу на пол, лицо ее пошло красными пятнами. «Началось…» – подумал Йоха.

– Мам, я болею, – проныл он. Мать начала шумно двигаться по кухне. Бесцельно гремела посудой, двигала табуретки.

– Почему не на работе? – наконец выдавила она из себя.

– Я болею, мам! – Йохе было неприятно говорить с матерью. Ну, не хотелось ему на работу, и все тут! Всю ночь он писал и рисовал свои любимые машинки. Утром представил себе, что придется вставать и тащиться через весь город в контору. А за окном было промозглое серое небо, а под одеялом так тепло…

– Сколько можно, сын? Ведь ты уже взрослый! – перебила мать его размышления.

– Ну, мам!

– Что, мам! Что?! Что ты будешь делать, когда меня не будет?! – Мать сорвалась на крик.

– Мам, – Йоха попытался обнять ее, но она увернулась и продолжила:

– У всех дети, как дети: работают, учатся…

– Да, да! Ходят на заводы за триста рублей…

– А хоть бы и за триста!

– Я так жить не хочу! – отрезал Йоха.

– У тебя ботинок зимних нет, а ты еще рассуждаешь! Хоть бы дома что-нибудь делал! Ничего не хочешь!

– Мам, ну я картошку почищу…

– Почищу! Время – пять часов! Я со смены пришла! Нет уж, теперь я сама все почищу, сынок!

– Мам, хватит! – Йоха резко развернулся и пошел к двери.

– Что, хватит!? – вслед ему крикнула мать, – В гроб вы меня загоните!

Но Йоха уже выскочил на лестничную площадку и окончания тирады не услышал.

Обиженный, он присел на ступеньку лестницы, достал пачку сигарет, закурил. Ему стало грустно. С одной стороны, он понимал, что так дальше жить нельзя. С другой: как жить, Йоха не знал. Ему хотелось яркой, интересной жизни и уж никак не того полурастительного существования, как у большинства знакомых, ставимых ему в пример матерью. Как быть? Сигарета кончилась, а ответы на вопросы так и не появились.

Хорошо бы уйти из дома, с глаз долой! Но куда?

Двери лифта разъехались.

– О, вот и он, во всей красе, – сообщил Денис, обращаясь к Владе.

– Привет, – улыбнулась она.

– Привет, – пробурчал недовольный Йоха.

– А мы к тебе, узнать, что случилось, – проговорила она.

– Болею я, – неуверенно соврал Йоха.

– А почему телефон не отвечает? – спросил Денис.

– Не знаю. Спал, наверно, – опять соврал Йоха. Он намеренно не подходил к телефону. Не хотелось.