Ястреб и Рысь

Алексей Тырышкин

Ястреб и Рысь

Каменный век. Юный охотник по имени Ястреб идет по следу страшного мистического существа – хулгу. Оно умеет принимать любой облик, питается человечиной и обладает недюжинным умом. Но самое страшное – тварь уже проникла в родное селение Ястреба. Выбора

нет: если не найти хулгу, погибнет весь род.

Глава 1. Смерть шамана

1.

Вечерело. Над быстрой горной рекой нависал легкий летний туман. Затихал ветер, и только один звук упрямо бил в тиши однообразным ритмом. Мерный стук шаманского бубна далеко разносился по воде от приречного селения, состоящего из трех десятков больших землянок.

В центре селения, на площадке для сходов, горел огромный костер. Перед ним сидел усталый шаман в уборе из птичьих перьев и рыбьей кожи. Он мерно стучал сбитой в кровь ладонью по огромному бубну, что примостился на его коленях. Рядом с шаманом лежало мертвое тело, укутанное в шкуру черного медведя и накрепко перевязанное в трех местах кожаными ремнями.

Поодаль вокруг костра сидели десятка три местных мужчин. Все с копьями, с лицами, измазанными белой глиной, – чтобы не узнали злые духи и не пришли мстить после обряда. Их от костра, шамана и трупа отделял четко очерченный и просыпанный охрой защитный круг.

Только один человек не побоялся злых духов и не стал замазывать свое лицо священной глиной – старейшина. Это был огромный, широченный мужчина с кудрявой седой бородой. Он то и дело поглядывал в сторону дороги, ведущей в лес. И вот его ожидание наконец вознаградилось.

– Иду-у-ут! Посвященные идут! – раздался радостный крик сразу нескольких женщин, что были посланы к дороге смотреть вперед. Шаман, едва заслышав их, с облегчением вздохнул. Видно было, он уже на грани сознания, и только нечеловечески сильная воля удерживает его от обморока.

– Терпи, шаман! – рыкнул на него старейшина, подскакивая в испуге с места. – Терпи, чуток осталось!

Тот встряхнулся. Биение бубна продолжилось еще громче и чаще, напоминая стук сердца пробежавшего пару верст человека. Долгожданные гости скорым шагом вступили в село – четверо Посвященных в берестяных личинах, в беленых кожаных безрукавках и таких же штанах, с длинными трехгранными кинжалами из камня за широкими поясами.

– Наконец! – недовольно пробурчал старейшина, выходя им навстречу. – Чего так долго шли?!

– Черные Кабаны не хотели пускать через свои земли, пока не встретимся с их вождем Живоглотом, – ответил старший из Посвященных. Он заметно отличался от остальных своими властными манерами, был выше их на голову и шел впереди.

– Черные Кабаны? Проклятые свиньи! – сплюнул со злостью старейшина. – Еще немного – и вы могли опоздать. Наш шаман уже вторые сутки сидит у… этого.

Называть умершего по имени не стоило, а лучше было и вообще не упоминать его даже обтекающими словами типа «этот», «он». О чем и дал понять собеседник

старейшине коротким и резким жестом.

Посвященные вошли в защитный круг из охры и осторожно приблизились к шаману. Старший протянул руку к бубну. Шаман поднял на него ввалившиеся усталые глаза, в которых отразилось огромное облегчение. Когда бубен оказался в руках Посвященного, он захрипел и рухнул без сил на спину. Старший Посвященный немедленно продолжил ритм, заданный шаманом. Остальные споро выдернули из-за поясов куски свернутых жил кабарги и начали сооружать носилки для умершего. Едва они закончили, старший Посвященный безжалостно отбросил прочь бубен, схватил один из концов носилок.

– Берем! Быстро понесли!

Едва перестали качаться ветки на тропе за спинами Посвященных, унесших опасный труп, старейшина подозвал к себе ближайших женщин. Он распорядился щедро накидать близ села на следы ушедших еловый лапник.

Женщин было две: молоденькая, еще не рожавшая, и уже пожилая, с щербатым ртом и впалыми щеками.

– Слушай, – прошептала молодая, косясь большими серыми глазами в сторону старейшины. – А чего так? Зачем лапником-то?

– Чтобы не вернулся, – проскрипела старшая, не отрываясь от работы. Молодая от ее слов аж отшатнулась.

– Кто… не вернулся?!

Пожилая женщина остановилась, зло прищурилась на глупую.

– Сама как думаешь?

В это время четверка Посвященных быстро неслась по темнеющему прямо на глазах лесу, следуя еле заметной тропинкой. Люди здесь ходили редко. Путь до Кладбища Шаманов шел по местам недобрым, а конечный пункт за шатким мостиком вообще считался запретным. Нарушившему запрет угрожало изгнание из рода и племени на веки вечные. Почему? Кто знает… Установили так еще прадеды ныне живущих по причинам, давно забытым. Но прадеды не были дураками, потому чтить их запреты следовало неукоснительно.

Внезапно бегущие позади Посвященные заметили, как из шкуры высунулась тощая желтая ступня умершего. Она мелко задрожала, затем ее пальцы начали сгибаться один за другим.

– Старший! – едва не хором крикнули оба задних Посвященных в испуге. – Он оживает!

– Ускорьтесь, ребята! – только и мог сказать старший. – За поворотом уже мост, а там… Быстрее, в общем!

И они помчались так, что ветки по сторонам тропы замелькали, сливаясь в единую темно-зеленую стену. А вот и мост. За ним святая земля, где никакой мертвый шаман не вздумает оживать после смерти. Потому там их и хоронят.

Они взбежали на крутой берег, и тут внезапно раздался дикий треск.

Мост – три толстых, но уже гниловатых длиннющих бревна поперек глубокой и быстрой реки с утробным стоном покосился, а затем ухнул в воду прямо у ног передних Посвященных. Вверх ударил столб брызг.

Все четверо опустошенно проводили тоскливым взглядом уносимые течением бревна.

– Мы опоздали, – убито произнес старший Посвященных. – Вы знаете, как теперь быть.

По его команде Посвященные опустили носилки. Каждый отступил на шаг от ноши.