Ярость
Шрифт:
Она покачала головой, в глазах прыгали искорки:
– Зато мужчины станут мужчинами, а не мужиками. Я знаю, Платон Тарасович рассказывал, как вы его мордой о стол… Ну, когда он вас обозвал мужиком! А нам всем так хочется, чтобы мужчина был силен и горд… Многим женщинам эта эмансипация уже поперек горла. Впятеро больше работы, больше грязи, тревог, ответственности, а прав что-то не заметно! К тому же, самое главное, вы преувеличиваете это закрепощение. Вон в Турции женщины не ходят в чадре, а глава правительства – женщина! Да еще какая красивая и женственная!
– Ну, это верно…
Она улыбнулась дружески:
–
Я пробормотал ошарашенно:
– Ну, в общем-то…
Она засмеялась:
– Не надо делать такие большие глаза! Я знаю, что я ничего, но почему я обязательно должна быть дурочкой?
ГЛАВА 6
Кречет вошел в зал через пару часов, подтянутый и бодрый, словно собирался принимать парад. Яузов дернулся встать, но чертыхнулся в пол-этажа и лишь выпрямился, как на параде. Остальные умолкли и ждали в почтительно-государственных позах.
Марина поставила перед президентом графин с оранжевой жидкостью. Коган сморозил что-то о горилке с перцем, а Яузов, будучи знатоком по горилке всех видов, посмотрел выразительно и постучал по лбу, на что Коган тут же сказал: «Войдите», а потом: «Ладно, сиди, я сам открою». Стенки графина сразу запотели, там на глазах начали вздуваться мелкие блистающие шарики.
Кречет бросил на середину стола листок. Ноготь со стуком, словно в самом деле коготь кречета, припечатал бумажку к полированной поверхности.
– Этот листок… Кто бы мог подумать, что движение коммунистов, так исковерканное и униженное, имеет какое-то будущее…
– Что за бумажка? – спросил Краснохарев носорожисто.
– Отчет. Ну тех самых отделов, которые не спускают глаз. Количество коммунистов все время сокращалось, разумеется, за счет вымирания стариков. Но вот наметилось замедление процесса… Еще с прошлого года. А в этом в их ряды вступило молодежи больше, чем ожидали сами коммунисты. Из тех, кто не помнит тех страшных лет, а лишь по идиллическим рассказам деда, да по самим лозунгам, прекраснее, возвышеннее которых не найти на всем свете. Слышали от старых коммунистов: свобода, справедливость, от всякого по труду, каждому по потребностям… Романтическим душам это близко. Их я тоже числю в своих сторонниках, хотя они об этом не подозревают…
Коган сказал злорадно:
– Сторонники? Да они с вас первого шкуру спустят!
– Сторонники, – подтвердил он со вкусом. – Жаждут сделать Россию сильной и гордой!.. Надо их перехватить у коммунистов.
– Как?
– Не знаю. Сказать правду о наших планах – разорвут в клочья. Они ж еще не понимают, что коммунизм пока еще невозможен. А вот…
Наступила пауза, глаза многих повернулись в мою сторону. Мол, раз уж президент оказывает вам, дорогой, непонятное предпочтение, то объясните, что надо делать нам, простым и неглупым министрам.
– Тогда, – предложил я, – сперва надо громко и уверенно выложить все козыри. Не всем, а пока этим, молодым и горячим. Мол, Россия станет сильной и богатой, снова встанет во главе… по крайней мере – половины мира, даст достойный ответ НАТО… а потом таким это тихоньким
Пока они переглядывались, привыкли обсуждать все неспешно, чтобы не наломать дров, не колхозом все-таки руководят, а страной, Кречет сказал с кривой усмешкой:
– Я уже пять лет как не пью. Нет, я не трезвенник, но я непьющий. Это две большие разницы, как говорят на телевидении. Когда я впервые встретился с руководителями страны, я ужаснулся их тупости, пустоте, их беспробудному пьянству… И тогда впервые подумал в страхе: почему эти тупые люди управляют такой огромной страной? Почему они вообще управляют? Не потому ли, что умные и совестливые люди шарахаются от политики, брезгают ею, как грязным делом?.. Вот и добрезговались!..
Коган хихикнул, я понял его намек, что фразу Кречета можно понять двояко.
Яузов прорычал с задумчивым видом, ни к кому не обращаясь:
– С другой стороны, мы настолько изголодались по героике, что начинаем героизировать бандитов, гангстеров, наемных убийц! Что ни фильм про японскую мафию…
– Якудзу, – подсказал всезнающий Коган.
Яузов покосился на него недобрым глазом:
– Знали бы вы, Сруль Израилевич, так финансы, как американские боевики! Эти якудзы уже сплошь рыцари без страха и упрека. На самом деле обыкновенные бандиты, но всем так опостылела серая жизнь, где «Не будь героем» норма, что уже и бандиты – нечто светлое и романтичное…
– Да, – согласился Коган очень серьезно, – самое время посмотреть в сторону ислама…
Кто-то хихикнул, а Кречет заговорил медленно и горько, все снова притихли, слушали:
– Мне каждый день на стол кладут разные сводки… Из двадцати миллионов мусульман, проживающих в России, процент пьющих ничтожен. А в странах ислама это вообще сведено к нулю. В странах ислама фактически отсутствует преступность. Нет проституции… Да что там перечислять! Древний Арабский Восток переживает вторую молодость. А Россия стремительно дряхлеет, догоняя Запад. Но нам повезло, что мы голодные и в драных штанах. Сытая страна не способна ни на подвиги, ни на великие свершения. Она просто живет… и стремится сохранить свое безмятежное существование. Ей не нужны перемены. А мы сейчас в таком унижении, в таком позоре… что готовы на все, только бы снова вернуть себе гордость, смыть позор с имени русских!
Коган сказал осторожно:
– Ох, Платон Тарасович… страшно мне.
– От перемен?
– От вашего голоса.
– Еще не привыкли?
– Не успеваю. С каждым днем звучит все страшнее.
По лицам собравшихся я видел, что министр финансов лишь выразил общее мнение. Кречет громыхнул:
– Радоваться надо!.. Нам повезло жить в такое время, когда страну можно повернуть в любую сторону. Сытую корову с места не сдвинешь, а вот Россию… Спасибо западным странам, со своим НАТО у наших границ сделали то, чего не смогла бы никакая наша пропаганда. Люди, что все годы Советской власти смотрели на Америку с надеждой, теперь звереют на глазах. И готовы на все, только бы обломать ей рога.