Ярость
Шрифт:
– Ну как, скоро мне надевать паранджу?
Я поинтересовался, колеблясь:
– Наш президент держит вас в курсе?
– Если не меня, то кого тогда? – спросила она весело. – Мы с ним еще с военного городка вместе. Я тогда пришла по вольному найму. С тех пор...
Я удивился:
– Вы знаете так много... Значит ли, что и вы поддерживаете эту безумную идею частичной исламизации России?
Она засмеялась:
– Почему нет?
– Но тогда, – сказал я осторожно, тщательно выбирая слова, – как же насчет ущемления женских прав... Все-таки законы ислама к женщинам строговаты...
Она покачала
– Зато мужчины станут мужчинами, а не мужиками. Я знаю, Платон Тарасович рассказывал, как вы его мордой о стол... Ну, когда он вас обозвал мужиком! А нам всем так хочется, чтобы мужчина был силен и горд... Многим женщинам эта эмансипация уже поперек горла. Впятеро больше работы, больше грязи, тревог, ответственности, а прав что-то не заметно! К тому же, самое главное, вы преувеличиваете это закрепощение. Вон в Турции женщины не ходят в чадре, а глава правительства – женщина! Да еще какая красивая и женственная!
– Ну, это верно...
Она улыбнулась дружески:
– У нас равноправие, но что-то я не видела, женщин в нашем правительстве. Честное слово, я всерьез за ислам. Свободы для женщин будет не меньше, чем сейчас. В исламе течений тоже хватает! Прибавится еще одно: русский ислам. Со своими особенностями. К тому же речь шла не о тотальной, а только о частичной исламизации... Верно?
Я пробормотал ошарашенно:
– Ну, в общем-то...
Она засмеялась:
– Не надо делать такие большие глаза! Я знаю, что я ничего, но почему я обязательно должна быть дурочкой?
Глава 27
Кречет вошел в зал через пару часов, подтянутый и бодрый, словно собирался принимать парад. Яузов дернулся встать, но чертыхнулся в полэтажа и лишь выпрямился как на параде. Остальные умолкли и ждали в почтительно государственных позах.
Марина поставила перед президентом графин с оранжевой жидкостью. Коган сморозил что-то о горилке с перцем, а Яузов, будучи знатоком по горилке всех видов, посмотрел выразительно и постучал по лбу, на что Коган тут же сказал: «Войдите», а потом: «Ладно, сиди, я сам открою». Стенки графина сразу запотели, там на глазах начали вздуваться мелкие блистающие шарики.
Кречет бросил на середину стола листок. Ноготь со стуком, словно в самом деле коготь кречета, припечатал бумажку с полированной поверхности.
– Этот листок... Кто бы мог подумать, что движение коммунистов, так исковерканное и униженное, имеет какое-то будущее...
– Что за бумажка? – спросил Краснохарев носорожисто.
– Отчет. Ну тех самых отделов, которые не спускают глаз. Количество коммунистов все время сокращалось, разумеется, за счет вымирания стариков. Но вот наметилось замедление процесса... Еще с прошлого года. А в этом в их ряды вступило молодежи больше, чем ожидали сами коммунисты. Из тех, кто не помнит тех страшных лет, а лишь по идиллическим рассказам деда, да по самим лозунгам, прекраснее возвышеннее которых не найти на всем свете. Слышали от старых коммунистов: свобода, справедливость, от всякого по труду, каждому по потребностям... Романтическим душам это близко. Их я тоже числю в своих сторонниках, хотя они об этом не подозревают...
Коган сказал злорадно:
– Сторонники? Да они с вас первого шкуру спустят!
– Сторонники, – подтвердил он со вкусом. – Жаждут сделать Россию
– Как?
– Не знаю. Сказать правду о наших планах – разорвут в клочья. Они ж еще не понимают, что коммунизм пока еще невозможен. А вот...
Наступила пауза, глаза многих повернулись в мою сторону. Мол, раз уж президент оказывает вам, дорогой, непонятное предпочтение, то объясните что надо делать нам, простым и неглупым министрам:
– Тогда, – предложил я, – сперва надо громко и уверенно выложить все козыри. Не всем, а пока этим, молодым и горячим. Мол, Россия станет сильной и богатой, снова встанет во главе... по крайней мере – половины мира, даст достойный ответ НАТО... а потом таким это тихоньким голоском прошептать, каким образом это может получиться. Конечно, взрыв будет, но все же часть уже будет подготовлена идти на жертвы. К тому же это молодежь! Еще часть сочтет это великолепной дерзкой выходкой, вызовом старому обществу, своим родителям, школе, институту, проклятым преподавателям, что ходят в церкви и целуют руки попам.
Пока они переглядывались, привыкли обсуждать все неспешно, чтобы не наломать дров, не колхозом все-таки руководят, а страной, Кречет сказал с кривой усмешкой:
– Я уже пять лет как не пью. Нет, я не трезвенник, но я непьющий. Это две большие разницы, как говорят на телевидении. Когда я впервые встретился с руководителями страны, я ужаснулся их тупости, пустоте, их беспробудному пьянству... И тогда впервые подумал в страхе: почему эти тупые люди управляют такой огромной страной? Почему они вообще управляют? Не потому ли, что умные и совестливые люди шарахаются от политики, брезгают ее, как грязным делом?.. Вот и добрезговались!..
Коган хихикнул, я понял его намек, что фразу Кречета можно понять двояко.
Яузов прорычал с задумчивым видом, ни к кому не обращаясь:
– С другой стороны, мы настолько изголодались по героике, что начинаем героизировать бандитов, гангстеров, наемных убийц! Что ни фильм про японскую мафию...
– Якудзу, – подсказал всезнающий Коган.
Яузов покосился на него недобрым глазом:
– Знали бы вы, Сруль Израилевич, так финансы, как американские боевики! Эти якудзы уже сплошь рыцари без страха и упрека. На самом деле, обыкновенные бандиты, но всем так опостылела серая жизнь, где «Не будь героем» норма, что уже и бандиты – нечто светлое и романтичное...
– Да, – согласился Коган очень серьезно, – самое время посмотреть в сторону ислама...
Кто-то хихикнул, а Кречет заговорил медленно и горько, все снова притихли, слушали.
– Мне каждый день на стол кладут разные сводки... Из двадцати миллионов мусульман, проживающих в России, процент пьющих ничтожен. А в странах ислама это вообще сведено к нулю. В странах ислама фактически отсутствует преступность. Нет проституции... Да что там перечислять! Древний Арабский Восток переживает вторую молодость. А Россия стремительно дряхлеет, догоняя Запад. Но нам повезло, что мы голодные и в драных штанах. Сытая страна не способна ни на подвиги, ни на великие свершения. Она просто живет... и стремится сохранить свое безмятежное существование. Ей не нужны перемены. А мы сейчас в таком унижении, в таком позоре... что готовы на все, только бы снова вернуть себе гордость, смыть позор с имени русских!