Чтение онлайн

Но иногда из гипера выходят корабли-могильники, полные трупов. Или совсем пустые, с работающей аппаратурой, но без людей, исчезнувших между входом и выходом. А уцелевшие черные ящики и бортжурналы полны реального ужаса. И всегда разного. Жрабы не повторяются. Никто еще не вычислил закономерности. Никто не понял, как полностью обезопасить выход в гипер, что может защитить от мражей, таящихся в небытии, кроме везения? Нам повезет, любимая. Спи. Может быть, мы проснемся живыми.

Проснулся от вспышки света и

капитанского ора:

— Паа-адъем! Все по местам!

Пошарил справа. Янки нет. Сердце сжалось как пружина. Вскочил, и чуть не столкнулся со светляком. Перед глазами проплыли красно-рыжие ботинки. С ними никогда — за исключением ванны и постели — не расставался Яшка Осин, программер, поэт и бабник. Выше не смотрю — тошно, а вот Влад — глаз не сводит, и напрочь забыл, чем он сейчас должен заниматься по инструкции. Кэп… туда же уставился. Я глянул краем глаза: от Осина уже мало что осталось. А вот руки еще дергаются. И лицо как пляшет. У светляков всегда так.

Янка обнаружилась за спиной: у стены, в позе лотоса, ладошки лодочкой, слезы, конечно, и шепот. Прислушался: «Упокой, Господи, душу раба Твоего Осина».

Аминь. Прости, Оса! Прости, что иду в чертов отсек — бить шлюз кувалдой, ковырять отверткой, ногтями, зубами, чем придется. Пока невидимые рыбы обедают. Пока не гаснет свет, пока горит светляк…

Когда народ очистил мозги от слизи страха, и стал способен соображать, и в тысячный раз спорить — что за твари нас жрут, и как не только спастись, но поиметь их, то есть, спастись наверняка — Янка выпалила:

— Я знаю, что они такое!

И все замолчали. Кто о чем. Но я молчал о Джосси. Янка тоже онемела — поняла, наверное, о чем молчим, растерялась. Только безумец знает абсолютную истину.

— Я сошла с ума, да? — шепот Янки как ночной ветер в камышах.

Целуя ее хрупкую ладошку:

— Это не смертельно.

— Не смейся!

— Я разучился.

— А читать по губам?

…находя ее губы, читая, перечитывая, зачитываясь… под шелест:

— Лесь…

Вырвала на самом интересном:

— Подожди, Лесь! Оса…

— Что? Где?!

— Тише! Яша Осин. Он… пел. Там, — ее ладошка взлетает куда-то в небытие. — До конца. Влад прав.

— Янка, любимая…

Тихое мое чудо. Яна Ярь, танцовщица, знающая язык разумных пчел Зиш. Переводчица, способная читать по губам, пальцам, щупальцам, жестам и просто взглядам. Лучшая в группе астролингвиста Влада.

Я ей поверил. До конца, так до конца… И озверел. Заорал, вскакивая — плевать на все!

— И что?! Что он пел? Вихри враждебные веют над нами? Гори, гори, моя…

Резкая боль ударила в живот, отняв дыхание. Тьма сбила меня кулаком, поставила на колени. И спокойным голосом Кэпа врезала еще раз, по мозгам:

— Подбери сопли!

А Влад засмеялся:

— Сказать, что пел? А вот что!

И захрипел в полголоса, гнусаво и фальшиво:

Отпусти

его с миром, скажи ему вслед: Пусть он с этим проклятьем уйдет, Пусть никто никогда не полюбит его, Пусть он никогда не умрет… [1]

Почему мне невыносимо это слушать? Я ударил его на звук. Кулак с хрустом вошел в плоть — упругую, теплую, как слизь манны. И тьма, спрятавшая людей, срикошетила десятком ударов. Боль обрушилась отовсюду, скрутила, выжала из меня человека, и остался зверь, рвущий тьму в клочья, в кровь, в крик.

— Убью, гад!

— Не надо! Прекратите! Звери! — кричала Янка. — Смотрите!

Я разлепил заплывшие глаза. С трудом повернул голову…

Озаряя наши бешеные окровавленные морды, тускло светились стены. Не стены. Светился и уже угасал сам воздух… то, чем мы дышали здесь вместо воздуха. Запахло озоном, как от светляков.

— Тшолт, — прошептал Влад, сплевывая кровавый сгусток. — Что это было?

— Ччеррт! — эхом откликнулся Кэп.

Ненависть это была, вот что. Свирепая ярь, сжигавшая нас.

Мы пробили шлюз, когда нас осталось десять. И услышали тонкий свист уходящего в вакуум воздуха. К счастью, светляк погас, и склизкая пленка вовремя затянула брешь. Но кто бы заткнул дыру, зиявшую теперь вместо души!

Долго еще никому не хотелось говорить. Лежали без сил, без надежды. И думали, кто будет последним. Тем, кто никогда ни для кого не умрет. Никого не спасет.

Каких только гипотез не придумано о мражах. Воплощение массового бессознательного, потусторонние силы, Божьи архангелы, стражи Бытия, инопланетяне… хотя последнее просто смешно, ибо в субпространстве по определению нет пространства, следовательно, планет. Одно мы поняли: происходящее — не сон, один на всех, а особый вид реальности. Всё происходящее может аннулироваться, обратиться в сон. Реальность может вернуться к точке входа, если кто-то сумеет повернуть ее вспять. А если никто не сможет, она становится окончательной.

— Вот, держи. Нашла, когда Осин… светил.

В ладонь легла крупинка кристалла тридэрома.

— Эх, сюда бы еще гнездо. И батарейку…

Влад, который, похоже, никогда не спит, вклинился:

— И ветерок! И окно с видом на море!

— Захлопни пасть! Ё! — заорали все хором.

Гвоздь в язык этому Владу, и подвесить. Земля — запретная тема. Тоска давит, как перегрузка в дцать же — до кровавого пота. Тоска размазывает душу на тысячи световых — дотянуться бы, пробежать по траве босиком…