Чтение онлайн

...Живко, получивший вместе со всеми своими товарищами имя Абдаллах , попал в кузнечную

мастерскую. Весь день он с напарником раздувал огромные кожаные мехи; иногда, примерно два раза в седмицу, приходилось ездить на арбе с огромными колесами (чтобы не рушить стенки оросительных арыков, если приходится пересекать их) в лес, где углежоги в плотно закрытых дерном ямах готовили древесный уголь. Обычно, отправляясь к ним, Живко-Абдаллах должен был погрузить на арбу три больших кувшина с бузой , и углежоги, закопченные, черные, в прожженных там и здесь шальварах, встречали его радостными криками и помогали грузить на арбу легкие мешки древесного угля. Такой выезд был праздником.

Если мехи раздувать было не нужно, Живко-Абдаллах все равно не оставался без дела: приходилось ездить в караван-сарай за слитками железа, возить с реки песок для литейных форм и прокаливать его, вывозить за город золу и шлак... Да мало ли было забот у слуги при кузнице, которого, правда, иногда называли учеником (мюридом), но чаще – рабом (гулямом), и которого, если ему выпадала свободная минута, могли использовать и для любых домашних хозяйственных дел, даже женских...

При мастерской жил древний старик, в прошлом – кузнец, сорвавший себе на этом занятии живот и до того слабый, что, казалось, ему было в тягость носить даже собственный посох. Он сторонился людей: у него что-то хрипело в легких, порой он кашлял с кровью, и не любил часто ходить в дом, где были дети, говоря, что может повредить им...

Спал старик, как и Абдаллах, летом в большом хозяйственном сарае с турлучными и кое-где прохудившимися стенами, а зимой – в кузнице, где от двух горнов исходил жар, не рассеивающийся и к утру. Летом этот жар был попросту непереносим, несмотря на постоянно распахнутые настежь большие ворота, куда мог войти целый воз. В сарае помещались три коровы, которых обихаживали женщины, и две лошади, кормить, поить, чистить, запрягать в арбу (тоже стоявшую здесь) и распрягать которых должен был также Абдаллах.

Первое время Абдаллах сторонился старика, боясь его хрипящих и свистящих легких, но делать было нечего! Потом, заметив, с каким почтением относились к старику все в кузнице, Абдаллах постепенно заинтересовался им, и неожиданно для себя обнаружил, что старик был поразительно умен. Он не любил ни навязывать, ни даже заявлять свое мнение, вступая в разговор только если его спрашивали; но стоило его спросить, и оказывалось, что он знал все: на любой вопрос он мог отвечать долго, подробно и интересно; мучаясь бессонницей, он мог говорить всю ночь, до самого утра, с явным удовольствием от того, что кому-то понадобились его знания, и повороты ответа были порой столь захватывающи, что бросали Абдаллаха в жар и пот.

У старика было «деревенское» произношение: он говорил Алда – вместо Аллах, молда – вместо мулла, Махамбет вместо Мухаммед, не приемля арабских удвоенных согласных, и это одно свидетельствовало, что его родина – Северо-причерноморская степь.

Как-то Живко спросил: откуда взялось кузнечное ремесло.

– Поистине, были времена, когда люди не умели выделывать железа, – начал старик, – но Аллах, в своем бесконечном милосердии, ниспосылал с неба людям куски железа, как ниспослал Он

однажды и Каабу, и стоили они много дороже золота!

– Ниспослал Каабу? – поражался Абдаллах.

– О Аллах, ты ничего не знаешь! Кааба, этот кубический храм в Мекке, имеющий 24 локтя во всех измерениях , был, по молитве Адама после его изгнания, перенесен Аллахом из Эдема на землю. Но и черный камень Каабы, который находится в ее северо-восточном углу, упал с неба; это – окаменевший ангел, когда-то белый как снег и ставший черным из-за людских грехов. В день Страшного суда он оживет и станет заступником тех, кто совершил хадж и поцеловал его. Отсюда пошло поклонение истуканам и камням: «никто не покидал Мекки, не взяв с собой камня из Святилища», как свидетельствует мудрейший Хишам ибн Мухаммед ал-Кальби в «Китаб ал-аснам» , и то же самое повторяют басриец ибн Хишам в «Китаб сират расуль Аллах» и мединец ибн Исхак в «Книге военных действий и жития пророка»...

– Но ведь это только камни... Всевышний не обитает в храмах, созданных руками людей !

– А разве ты не взял бы с собой, отправляясь надолго на чужбину, горсточки родной земли? Так же точно они брали камни! Но вот тебе слово Омара ибн аль-Хаттаба, второго из праведных халифов. Противники культа камней сказали ему, что камни – это идолы, которым Коран прямо запретил поклоняться. Омар возразил, обратившись к Черному камню: «Конечно, я знаю, что ты только камень, который не может принести ни пользы, ни вреда, и если бы я не видел, что пророк тебя целовал, то я бы тебя больше никогда не целовал»... Сириец Абу-ль-Аля аль-Маарри в книге «Лузум ма ля йалзам» тоже осмеял культ камней в Мекке:

Разумностью, логикой веры своей И ты не хвались, мусульманин! В дороге пройдя мимо сотен камней, Лишь в Мекке целуешь ты камень .

Люди делают то, что они делают, и глупо их упрекать в этом или пытаться их переделать. Мудрый делает их поведение полезным для себя – вот и все! И это – подлинное наше несчастье! Мы, люди, не можем жить иначе, как высасывая соки из ближнего, убивая равных себе – и лучших себя! – чтобы самим остаться такими, какие мы есть. А Творец – поистине, те, кто глубоко проник в суть происходящего, называют его «Йалдаваоф» – равно принимает к себе всех, не видя особенной разницы между добрым и злым, грешным и праведным, дурнушкой и красавицей! Выйди на кладбище, окинь взглядом обелиски и спроси себя: кто из них был злым и кто из них был добрым?

Вразуми, всемогущее небо, невежд: Где утук, где основа всех наших надежд? Сколько пламенных душ без остатка сгорело! Где же дым? Где же смысл? Оправдание – где ж?

– как не сказал, а вскрикнул от боли некогда Омар Хайям. А вот как оценивает несовершенство нашего мира величайший мевляна Джелал уд-Дин Руми в «Китаб ал-Маснави-йи ма'нави»:

Схватила где-то птица червяка, А кот за ней следил исподтишка. И стала птица, ибо все здесь тленно, Едой и едоком одновременно. Кто отличит еду от едока – Их разница не слишком велика!.. –