Янтарин
Шрифт:
— Думаю, она знает когда замолчать. Пока мы не подошли к храму, она вполне имеет право продрать горло.
— Так что же, нам до самой ночи наслаждаться?
— Раньше ты был куда терпимее, Родомир.
— А ты — легче.
Мужчина пожал плечами, попутно стряхнув с них задремавшего феникса, пусть слетает, разомнёт крылья, заодно и разведка не помешает. Некромант, конечно, совершенно распустился, нахально не выставляет постов, будто приглашает в гости, но всё же за столько веков натура его абсолютно не изменилась — совершенно подлая личность.
— Что
— Обычно, они ещё и умнеют. А мы по твоей милости прёмся в явную ловушку.
— Мог бы и не идти.
Кентавр промолчал. Ещё раз взглянул на дракониху и её седоков.
— Архэлл очень злится.
Золотоглазый безмятежно почесал повреждённую скулу, склонился с кентавра и на ходу сорвал травинку, чудом пробившуюся сквозь серые камни.
— Переживёт. Но рисковать чужими жизнями я ему не позволю.
— Ты забыл должно быть, этот мальчик — будущий король Нерререна. Когда я его встретил, он очень неплохо управлялся со своими подчинёнными.
— Матильда и Феликс не его подчинённые. Если ему так горело топать к храму, шёл бы пешком. В крайнем случае магистр Кант был не против отдать свою лошадь.
— Мог бы полететь с ними вместо того, чтобы приказывать Матильде держаться отряда. Заодно и сам бы маяться перестал.
Золотые глаза сузились, на скулах заиграли желваки. Кентавр краем глаза заметил изменения, но только лишь презрительно ухмыльнулся — жалеть дураков было не в его правилах. Сам себе жизнь усложнил.
— Это была бы катастрофа.
— Что?
— Наш с принцем Архэллом полёт. Матильда с тремя быстро устанет, соответственно Феликса пришлось бы оставить вам. Представляешь, что бы произошло с его психикой? Это раз. Ну а два: ты видел как этот недоэльф на меня смотрит? Впервые за всю жизнь мне становится не по себе. Тут уж впору о собственной психике позаботиться.
— Ну-ну, мальчишка просто захлёбывается ревностью.
— Ну и дурак. Подумаешь, я с драконом без бирюлек общаться умею. Я много чего умею, так что же мне теперь в нору забиться? Слыхал, как он меня выродком обозвал?
— Нет. При мне он называл тебя только гиббоном и чёртовой сволочью.
— Ну вот, а ты хочешь, чтобы я с этим недорослем наедине остался.
Родомир подавил улыбку. Единственную причину, которая действительно словно пробежавшая чёрная кошка разъединила Архэлла и Феникса, они не обсуждали. На то и друзья, чтобы не лезть в душу.
Внезапно золотоглазый весь подобрался. Взгляд его, обычно пристальный и внимательный, рассеялся в пространстве. Какое-то время он смотрел на мир глазами своей необыкновенной птицы.
— Матильда, ко мне, — не повышая голоса позвал он, но дракониха услышала. Рванула к земле и через секунду грохнулась в пыль перед застывшим кентавром.
— Какого?..
Он не стал ублажать слух красного от ярости принца, распыляясь в извинениях и разъяснениях. Впрочем, как всегда — будто ему доставляло удовольствие доводить молодого правителя Нерререна. Просто спихнул гневно вякнувшего пацана ближе к драконьему хвосту. Бросил короткий взгляд
— Родомир, прибавьте ходу — к храму нужно добраться ещё до заката. Мы вылетаем вперёд.
— Что-то случилось? — хором спросили повелители, кентавр, дракониха и отирающийся сзади седой магистр со своим учеником. Блин, и без него никуда! Ведь уговаривали чуть ли не всем отрядом, чтоб сидел тихо в закутке и ухаживал за ранеными. Так нет же — попёрся вызволять свою ненаглядную принцессу. Хорошо хоть про попавшего в плен Диметрия не разболтали — считает, что принц отлёживается в одной из деревень после ранения.
— Пламень. Он уже в Сердце Гор. И он здорово ранен…
— Добро пожаловать в сердце Сердца Гор, Фелишия, — некромант склонился над девушкой, проверил крепления на руках и ногах. Она гневно раздула ноздри, дёрнулась, но освободиться не смогла. — Полноте, дорогуша. — Он по-хозяйски убрал с лица рыжие волосы, отдёрнул руку, когда пленница попыталась отхватить пальцы. Задумчиво посмотрел на замусоленный плащ, вклинивающийся в светлые одежды, потянулся было к нему, но передумал. Рука зависла над тесёмками, но так их и не развязала.
— Что ты собираешься делать?
— Прежде всего закрою тебе кляпом рот, чтоб ты не сорвала церемонию.
И тут же всунул этот самый кляп. Лишённая возможности говорить, Фелиша стала рассматривать помещение. Зал был огромным, в нём с лёгкостью уместилась бы вся столичная площадь. С высоченного потолка бахромой свисали сталактиты, отражаясь в отполированном временем и сотнями ног полу. По кругу на равном расстоянии друг от друга стояли здоровенный грубо отесанные глыбы, чем-то напоминающие Ферекруса. Десять алтарей, расставленных в шахматном порядке — пять бледно мерцали, ещё пять, казалось, поглощали и без того скудное освещение зала. От них паутиной расходились дорожки-желобки, сходящиеся у центрального, скорей выточенного из камня, круглого и влажного, будто пропитанного сыростью пещер. На нём нервно возилась принцесса.
Стены облеплены уже надоевшими гарпиями. С каждой минутой их прилетало всё больше. Постепенно появлялись и другие твари — некоторых из них Фелиша видела в библиотечных талмудах в запретной секции под заголовком "твари опасные, ядовитые и вымирающие". Тут этих вымирающих было — яблоку негде упасть: зубастые, клювастые, с рогами на головах или рылами вместо носа, мелькали синие морды тинников, рассерженно шипели придавленные аспиды гигантских размеров, грюкали по стенам дубинками одноглазые циклопы, отдельной кучкой сидели хищные клыкастые твари с разноцветными глазами и словно полупрозрачной шкурой — химеры. Этих обминали даже наглые раскормленные аспиды, ползавшие по всему залу. Один из них забрался на принцессу и удобно устроился на ней, свившись тугими компактными кольцами. Не мигая уставился маленькими чёрными глазами.