Янтарин
Шрифт:
— Вот-вот, я же говорю — глаза в разные стороны разъезжаются, — торжественно заключил звонкий голосок. Крысёныш… — А вам оно не мешает? А вы видите, сколько я показываю пальцев? А зачем вы в башку шишку плюща воткнули? Это так модно, да? Ой, а у вас глаз дёргается!
— Знаешь что, парень… — наёмник не успел донести идею до радостно покрасневших ушей, девушка залилась слезами, вытащила из волос украшение, со злостью швырнув им в радостную солнечную физиономию, и бросилась прочь из заведения, едва не сбив по дороге кувшин с квасом. Гельхен поднялся, схватил сияющего поганца за счастливое ухо
— Неужели она вам понравилась? Нет, ну неужели? — пацан болтался на ухе, проворно перебирая ногами. — Что вы могли найти в этой ведьме, если у неё даже глаза кривые?! Вы вообще её разглядывали?
— Поверь, на глаза я смотрел в последнюю очередь, — процедил мужчина, выталкивая гадёныша на улицу. На глаза он вообще старался не смотреть, разглядев в них наядин омут. Даже не знал, что потомки водяных могут оказаться такими… необычными.
Гельхен окинул подворье цепким хищным взглядом, обнаружил каустик, расплавленный в лучах закатного солнца и, не долго думая, засунул кусок во всё никак не закроющийся рот.
…-Мы же договаривались, что вы будете следить за своим зверинцем, господин Ольхен, — рыжий пролетел по комнате, удачно вписавшись в кровать. Подскочил резиновым мячиком, сплюнул каустик, но улыбка не потухла.
Старик прочистил монокль, внимательно посмотрел на мальчишку. По щеке пацанёнка медленно расплывалось красное пятно, словно ожёг от крапивы. Его седеющие глаза возмущённо расширились.
— Да как вы посмели?!
Наёмник мрачно скосил глаза на щёку мальчишки.
— Это всего лишь плющ. — Довольно ухмыльнулся — хорошо всё-таки залепила русалка.
Глаза Ольхена стали ещё более круглыми, он слишком пристально вгляделся в мальчика, бесшумно шевеля губами, словно решаясь что-то спросить.
— Господин Гельхен, спасибо большое. Юный Филимон осознал свои ошибки, верно?
— Я полон раскаяния! — заверил Рыжик, быстро прикрывая распухающую щёку. Слишком поспешно, чтоб оказалось правдой. — Гадом буду!
Гельхен тихо сплюнул, подтверждая, что гад он и есть, и уже почти вышел, когда странная мысль лихо тюкнула по затылку.
— А где второй парень?
— Был в кабаке, — мигом среагировал рыжий. — Пускал слюни на эту вашу… косоглазую.
— А в это время на него пускали слюни парни в тёмных плащах за дальним столиком, — припомнил Гельхен. Не интересующие раньше детали всплыли с кристальной чёткостью — в приграничье постоянно шлялись толпы полукровок-недочеловеков, но нелюди, тем более недобитые вампиры, обычно околачивались ближе к подземельям Мортемира и на территорию Янтарного края не слишком забредали, особенно в последнее время — после нескольких удачных стычек с молодым принцем, предпочитая пыльную изрезанную ущельями и горами Границу. Даже не Приграничье, где по слухам удачно засел отряд славного принца Диметрия и всё ещё гнездились драконы, а именно Границу — пустынный край с мрачной аурой присутствия смерти. На взгляд Гельхена — обычный участок земли, может, немножко переселённый духами и реликтовой нежитью-нелюдью, но соваться туда не любили даже толстокожие василиски. Не удивительно, что говерлский вампирюга своего племянничка из столицы утащил — неясные слухи буквально за один день заставили мирных
А ещё в углу сидел странный патлатый тип, слишком подозрительно принюхивающийся к мальчишкам. Вроде, человек, а вроде и не совсем — в густой темноте шиш разберёшь. По крайней мере в кубке у него плескалась обычная вода и от эля за соседним столом нос его неодобрительно морщился. А ещё глаза у него посверкивали — слишком большие для человека, даже прищуренные…
Хлоп! Подскочивший уже парень, дёрнулся от затрещины. Старик возмущённо приподнялся.
— Да как вы смеете?!
— Лучше бы за братцем следил, а не мне отдых портил. Эти костоломы в плащах трупно подванивают. Надеюсь, он ещё не перезнакомился со всеми ими до состояния "ням-ням".
— Кого "ням-ням"?
Обсуждаемый робко сунулся в комнату. Две пары гадючьих глаз и одна, облегчённо сморгнувшая, уставились на него. Янош заметно смутился.
— У-у, балбес, — наёмник вышел вон, уже в конце коридора услышав звонкий подзатыльник — учения Гельхена не прошли зря, а ручка у Рыжика тя-яжёлая…
Вышел во двор, высматривая знакомую косинку во взглядах окружающих. Девушка сама подошла к нему, неуверенно покусывая пухлую губку. В лучах заката кожа её казалась серебристой, словно чешуя, но пахла она человеком. В отличие от рыжей бестолочи — от этого вечно воняло палёным. Гельхен даже устраивал несколько проверок, выискивая огниво или кресало. Находил, устраивал взбучку, но запах никуда не девался.
— Спасибо, что согласились выслушать, господин Феникс.
— Моё имя Гельхен, — привычно огрызнулся мужчина. Она поспешно кивнула. — Показывай, где тут ваше подозрительное капище…
Ладонь прошлась по шершавой истресканной стеле, сквозь которую упорно долбился чахлый барвинок. Ни шорохов, ни звуков. Сумерки задумчиво потрескивали голосами сверчков и припозднившейся сойки. Укутанное лесом капище молча взирало на нежданных посетителей, так далеко забравшихся ради посещения столь заброшенного места. Задумчиво завыл волк.
— Вполне благопристойное кладбище, — наконец проговорил наёмник. — Может, поблизости есть курган? Здесь уже давно никто не шевелится.
Девушка прикусила губу.
— Извините, — наконец пробормотала она, словно река с берегов плеснула.
Он обернулся, но её уже не было. Обозвать себя хотя бы мысленно он не успел — из багульника, росшего на краю капища, послышалось тяжёлое ворочание и кто-то неуклюже полез сквозь куст, явно желая пообщаться с потянувшимся к мечу воином.
— Что вы здесь… ух ты!
Гельхен мысленно застонал. Меч вошёл в кольцо весьма неохотно, не до конца уверенный, а не познакомиться ли с гадёнышем поближе?
— Какого чёрта? — процедил сквозь зубы всё ещё нервный наёмник, схватил рыжего за шкирку и поставил пред свои грозны очи.
— Вы не пришли вечером, вот я и подумал…
…птица же с ними! Они под присмотром! Чего этим людям ещё надо?..
— Что?! Мне теперь обязательно желать вам спокойной ночи, чтоб вы оставили меня в покое хотя бы на час?
— Четыре часа, — тихонько поправил мальчик. — Скоро полночь.