Якорь в сердце
Шрифт:
В дверях показался радист.
— С пограничного корабля сообщают: заметили буй и подняли наш якорь. Можем идти прямо в базу.
Старший лейтенант Перов определил на карте новый курс и пошел наверх. В лучах послеобеденного солнца картина моря вовсе не выглядела так устрашающе, как ночью. И волны здесь тоже были не такие, как в проливе: более ровные, без пены. Недаром оно так называлось — открытое море. На его просторах было где разгуляться волнам, набрать силу для прыжка. Ровными и глубокими были и впадины между волнами. Это выравнивало ход — катер каждый раз умещался целиком во впадине между гребнями волн. На горизонте появилась, то вздымаясь, то пропадая, темная
— Ложись на прежний курс! Янка Заринь сигналит, — доложил он майору, — дескать, все идет как надо. Если б на каждом рыбацком боте были такие ребята, нам здесь вообще было бы нечего делать.
Майор взял бинокль.
— Однако мир все-таки тесен! — улыбнулся он. — Помните, я рассказывал о парне, которому помог устроиться на работу? Это он и есть.
— Но ведь он же служил на границе, а родом — из Валмиеры. Какое он имеет отношение к вашим приемным родителям?
— Добрые дела всегда приносят плоды! — Майор нарочно говорил громко, чтобы его услышали и Берзлапа и Крутилин. — После окончания войны соседняя погранзастава взяла шефство над стариками: провели телефон, поставили репродуктор, каждый день присылали солдата наносить воды, нарубить дров и подсобить в других тяжелых работах. Янка несколько месяцев ходил на хутор Красткалны и так хорошо там себя чувствовал, что после демобилизации не захотел уезжать. Тетя Анна одолжила ему денег на одежду и велосипед, я рекомендовал в артель, и Янка устроился на бот, начал учиться на курсах механиков. А по вечерам возвращался на хутор Красткалны, где в печке его ожидал горячий ужин. В четыре часа он вставал, тетя Анна тоже — ставила кофе и воду для бритья. Он, конечно, об этом не просил, но есть люди, которым жизнь кажется бессмысленной, если они не могут заботиться о других…
— Маяк! — доложил Крутилин и протянул руку в сторону берега, обозначившегося темной, едва заметной полоской.
Матросы переглянулись. Даже командира, который множество раз приводил свой катер к родному берегу, охватило радостное возбуждение. Хорошо возвращаться домой с сознанием, что задание выполнено с честью!
1964
Перевела В. Волковская.
МОРЯК НЕНАВИДИТ МОРЕ
Рассказ
Окованная железом дверь отделяла кадровиков от остальных работников пароходства.
«Можно подумать, что наши биографии — государственная тайна, которую нужно оберегать от шпионов», — отметил про себя Эдгар Гаркалн, широкоплечий темноволосый молодой человек лет тридцати, одетый по случаю вызова к начальству в полную форму моряка торгового флота. Он вынул из кармана белый носовой платок, вытер со лба пот и постучал.
Открылось окошко. В светлом четырехугольнике явилось кукольное лицо поразительно красивой девушки-инспектора. Запрограммированные функции куклы-полуавтомата, видимо, были этим исчерпаны. Тишина затягивалась, но ярко накрашенные губы так и не шевельнулись, чтобы задать вопрос.
— Третий механик «Колки», — наконец представился он. — Теперь понимаю, почему ребята стали с таким рвением заполнять всякие анкеты и бегать с ними сюда.
Девушка и не подумала улыбнуться.
— Имя, фамилия? — Примерно так должен был бы звучать голос робота в роли женщины.
— Эдгар Гаркалн. Меня вызывали. — Он предъявил помятую повестку.
Окошко захлопнулось. Неизвестно откуда явившееся, ничем не обоснованное ощущение собственной вины не позволяло Гаркалну присесть. Он вынул заграничные сигареты, прикурил от вспыхнувшего факелом пламени газовой зажигалки и стал нервно прохаживаться по коридору. Тридцать шагов от входа до поворота и, очевидно, столько же обратно, но этого установить ему не удалось.
— Механик Гаркалн!
Резкий оклик, чуть ли не приказ, сбил его со счета.
На этот раз распахнулось не только окошко, а вся дверь. На пороге стоял пожилой человек. Обветренное лицо, коротко постриженные, подернутые сединой волосы, по-военному молодцеватая выправка свидетельствовали о том, что он недавно расстался с погонами майора или подполковника. Внимательным взглядом изучив посетителя, он столь же громко заключил:
— Один из тех редких случаев, когда оригинал похож на свою фотокарточку в паспорте. — И несколько разочарованно вынес окончательное решение: — На деда, однако, вы совсем не смахиваете… Следуйте за мной!
Оберегая красавицу-инспектрису своей широкой спиной от взоров посетителя, он провел Гаркална в кабинет. Его дверь тоже была обита дерматином в ромбик, под которым угадывался слой звукоизоляционной стекловаты. Обстановка тем на менее казалась уютной, самой что ни на есть подходящей для задушевных разговоров.
«Наследство предшественника», — решил Гаркалн, с внезапной теплотой вспомнив старого и словоохотливого капитана, который считал всех моряков членами своей семьи. Он удобно откинулся в кресле и посмотрел на начальника отдела кадров. Повернувшись к огромному сейфу, тот скривился, точно узрел перед собой кусок лимона, вынул довольно объемистую папку с документами, положил на стол и без всякого вступления строго спросил:
— Оставляете ваше заявление в силе?
Гаркалн смутился. Ему никак не удавалось приспособиться к манере собеседника разговаривать ходом шахматного коня. Гаркалн не имел ни малейшего представления, о чем идет речь, но, поскольку считал недостойным мужчины отказываться от когда-либо им написанного, дал утвердительный ответ. Начальник кадров неодобрительно усмехнулся и изрек:
— Поздравлять не буду! Но отказывать в поддержке не имею права.
Он распахнул папку. Вынул из кармана толстую шариковую ручку, нажал на красный стержень и наискосок левого верхнего угла наложил на слегка пожелтевшем листке резолюцию. Подумал, что-то подчеркнул. Поставил жирную точку и украсил свою подпись двумя переплетенными эллипсами. Затем обхватил ладонями подбородок.
— Ваш дед, конечно, по доброй воле с морем бы не расстался. Оттого и погиб, что не умел ходить по суше. Три месяца бороздил под бомбами Финский залив — и ни одной царапины. Но сошел на берег и погиб во второй же разведке. Никак не мог научиться ползать, искать укрытий. Жаль, что вы не были с ним знакомы.
В последних словах зазвучали более дружественные интонации.
Гаркалн, однако, не обратил на них внимания. В этот миг его куда больше волновало, что начальство наконец решило удовлетворить его просьбу, высказанную много лет назад. В самом деле, когда же это было? Не ходил ли он тогда еще мотористом?