Чтение онлайн

У развилки Саня воскликнул:

— Стоп! Прекрасная незнакомка!

Девушка села, поблагодарила, сказала, что зовут ее Ксенией, и объяснила, что ей нужно на сейсмическую станцию, она опаздывает на дежурство. Саня немедленно угостил ее семечками.

Герасим:

— А, так это из-за вас стекла звенят по ночам!

— Мы только регистрируем. Это все Хыр-Хушун…

— Знаем, что Хыр-Хушун.

— Откуда ты знаешь? — спросил Саня.

— От Яконура… Значит, по вашему ведомству этот ночной звон. И часто

он бывает?

— Иногда по десять толчков в сутки!

— Ну, значит, без работы не останетесь, — сказал Саня.

Герасим свернул с шоссе там, где указала Ксения, и подъехал по берегу к сейсмостанции.

Ксения отправилась на дежурство.

Саня смотрел, как она отворяет калитку, как идет по двору. Обнаружил, что Герасим заглушил мотор и выбирается из машины.

— Ты куда?

— Нужен камешек. Красивый. Для Натальи.

Сидел и ждал, пока Герасим ходил по берегу.

Саня был человеком благополучным. В жизни его, конечно, случались не только пироги и пышки, но и напряженные времена: как и другие, он шел через поиски уважения, через столкновения интересов, муки честолюбия, уступки общественному мнению, соперничество, опасения стать смешным; все бывало у него — как у многих. И при этом он всегда оставался благополучным.

Герасим наконец вернулся с добычей — разноцветными и разнокалиберными камнями, облепленными песком и снегом, Саня только пожал плечами.

Поехали. Выбрались на шоссе, помчались дальше.

Саня размышлял о Ксении.

— Как тебе эта сейсмическая девица?

Герасим ответил неопределенно.

— А у тебя, — сказал Саня, — на Яконуре, кажется, что-то произошло!

Герасим не скрывал. Разговора, таким образом, не получилось. Саня опять смотрел на дорогу, смотрел по сторонам.

У него были немалые способности, и они давали ему возможность быстро расти. Он стал одним из ближайших сотрудников Вдовина, — положение, расцениваемое Саней, как весьма желательное. Работу, которую ему поручил Вдовин, Саня делал на хорошем уровне. Это удовлетворяло Санино честолюбие и обеспечивало прочность его положения.

Они давно уже ехали молча, когда Герасим вдруг сказал:

— Саня, представляешь, — прожить счастливую жизнь!

— Что? — переспросил Саня.

Герасим рассмеялся и умолк.

Саня взял еще семечек. Дорога предстояла долгая.

То, как сложилась его судьба на работе, было немалым успехом. Остальное постепенно подстроилось. Он был благополучен в семье, с друзьями, во всем. Ему удалось добиться полного соответствия принятому им жизненному стандарту. Он был удовлетворен тем, как построил свое существование.

— Каждый человек может прожить разные жизни, — заговорил опять Герасим. — Представляешь, прожить счастливую жизнь. А?

Саня промолчал.

Дорожный разговор.

Выстроенное им существование, все им достигнутое — дороги были

Сане; он был не из тех, кто способен что-либо терять, он знал это.

Герасим — снова:

— Кажется, я понял, что такое переломный возраст…

Саня вглядывался в Герасима.

— Надо что-то решать, — продолжал Герасим, — делать что-то с собой.

Саня отвел глаза.

— Можно, конечно, и не решать, и не делать, — продолжал Герасим. — Поток, в который мы с тобой попали, достаточно мощный. Так на нас жмет, так несет, что можно всю жизнь прожить по инерции… Но я вижу, что для меня это уже исключено.

Саня снова глянул на Герасима и снова отвел глаза. Он не хотел сдаваться, не хотел признаться себе… Все думал, уж сколько лет: я не Саня, я — Александр…

— Видишь ли, — продолжал еще Герасим, — не бывает так, чтобы все изменилось и все осталось по-прежнему. У меня предчувствие… чему-то пришел конец. Прекрасной инерции, может быть. Может, всему, к чему я успел привыкнуть…

Саня молчал.

Вижу его чуть одутловатое лицо, большие серые глаза; сейчас он растревожен разговором с Герасимом, смотрит в сторону, он в смятении, не знает, что сказать, что посоветовать, беспокоится за Герасима и, возможно, загоняет вглубь мысли о самом себе. Рука его протянута за окно, — шелуху выбрасывал; пальцы растопырены; ловит ветер…

Машина бежала вдоль реки, вода уже была свободна, прямо на поверхности разлеглось белое густое облако, и в нем быстро проплывали по реке крупные льдины.

Ладно, решил Саня. Пройдет.

Он закинул руки за голову и потянулся. Смотрел на дорогу, смотрел по сторонам.

Благополучное, спокойное возвращение.

Яков Фомич смотрел, как сыплется из разломанной сигареты табак.

Да, думал он, симпозиум… Надо проверить, что там с приглашениями… Захар прав… с программой и прочим…

Едва успеет человек сделать что-то и добиться признания — его уже на носилки и поволокли. Жакмен со Стариком прямо написали, открытым текстом: симпозиум задуман ими как триумф идей Элэл. И вот н атебе…

Принесли почту. Все бросились вскрывать пакеты; Элэл приучил, что к его переписке каждый относился как к своей.

Снегирев, значит, сделал попытку проверить уравнение Морисона; эти листки схватил Михалыч, вцепился в добычу, уволок в угол и замер.

Остальное — мелочи: проспекты, извещения…

Яков Фомич был недоволен собой, с утра был недоволен; он вроде все делал как надо, но мысли какие-то отрывочные, собраться не мог, не мог настроиться, что ли.

Не так уж много времени Элэл проводил обычно здесь, да и незачем было ему просиживать тут подолгу; он мог находиться в соседних лабораториях, в своем кабинете, на другом полушарии, мало ли где… Да не в больнице.