Чтение онлайн

Он улыбается, сверкая ямочкой, а официантка ставит перед нами дымящиеся с кофе чашки. Быстро хватаю свою, согревая руки, и делаю пару глотков, обжигая нёбо и язык.

— Значит, ты уличный художник?

Бредли держит чашку в руках и пару секунд задумчиво смотрит куда-то вглубь кафе, но затем взор возвращается ко мне.

— Можно и так сказать, — наконец отвечает он.

— И-и-и… зарплаты уличного художника хватает на жизнь? — немного с иронией произношу. Неловкий вопрос, но все-таки интересно.

— Не поверишь, но хватает… — загадочно улыбается парень. — Я удачно устраиваю выставки, благо друзья помогают, и работы продаются.

— Даже

так. И могу я посетить выставку?

— Конечно, но, чтобы ее устроить, должно собраться определённое количество работ. Пока что… их нет.

Поднимаю бровь и встречаюсь с карими глазами, почему-то не могу долго смотреть и первая отвожу взгляд в сторону, разглядывая стену с пластинками.

— Я недавно была в «Тэйт модерн» и совершенно не поняла нового искусства. Мои познания в картинах сводятся только к знаменитой «Моне Лизе» да Винчи и «Звездной ночи» Ван Гога. Когда я работала моделью, времени на изучение и посещение галерей и выставок особо не было, хотя, конечно, я побывала в Лувре, моя подруга… — тут я запинаюсь, вспоминая об Энди, с которой холодно обошлась, и вина тяжелым камнем поселилась внутри, но продолжаю, отгоняя мысли: — Так вот, когда увидела «Джоконду», она вызвала бурю эмоций. Тогда было огромное количество туристов — возле нее всегда много людей. Я подошла, посмотрела в глаза, походила из одной стороны в другую, как многие делали… Казалось, что она и правда наблюдает, это жутковато.

Николас внимательно слушал, поставив локти на стол и сложив пальцы в замок.

— Говорят, он только ее губы рисовал десять лет… — тихо выдыхает парень, загадочно улыбаясь, а приглушенный свет кафе и дождь за окном придают ему интригующий вид, от которого по телу бегут мурашки, и уже не от холода.

— Это только предположения и загадки, да Винчи унес тайну с собой в могилу.

Мы заказываем еще по чашке кофе и продолжаем разговор.

— Хорошо, так, когда я смогу увидеть картины Николаса Бредли? — мы уже болтаем с ним как старые знакомые. Сама удивляюсь, что полностью расслабилась в компании парня, которого знаю от силы три часа.

— В любое время, но мне пришла идея, чему будет посвящена следующая выставка.

Мы уже пили по третьей чашке кофе, и мокрая одежда не имела никакого значения.

— Но ты, конечно же, не признаешься, — фыркаю в ответ.

— Почему же, это не секрет, — он делает паузу, а я уже знаю, что он скажет, — если ты согласишься, я хотел бы рисовать тебя.

Почему-то звучит очень интимно. На пару минут теряюсь и опускаю глаза на руки, лежащие на влажных джинсах.

— Покажешь то, что нарисовал? — спрашиваю, отнимая взгляд от разглядывания ткани и обращая его на парня.

Николас пару минут размышляет и все же расстегивает рюкзак, доставая альбом. Беру в руки и открываю… Лицо сразу же вытягивается, а глаза удивленно взлетают на Бредли. Конечно, я полный ноль в этом, но он все так точно изобразил. Вот я сижу, повернув голову. Затем похожий рисунок, но уже чуть ближе. Моих портретов пять штук, но когда хочу перевернуть и взглянуть, что дальше нарисовал этот талантливый парень, он выхватывает альбом и прячет в объемном рюкзаке.

— Такое впечатление, что там что-то непристойное, — хмыкаю, наблюдая за его действиями.

— В этом альбоме более личные рисунки, которые я показываю кому-то очень редко, — тон меняется, как и выражение лица.

Мне хочется вернуть непринужденную атмосферу, поэтому задаю вопрос:

— И

сколько занимает… сам процесс?

— Все зависит от характера художника и его техники. Начинается процесс с наброска, когда намечается примерное местоположение объекта. Занимает в общей сложности, лично у меня, часа два.

— Думаешь, кто-то купит картину, на которой я?

— С моей техникой и твоими красивыми чертами лица… Думаю, мы произведем фурор, — уверенно говорит Бредли, широко улыбаясь. Наверное, только я считаю, что это глупая затея. — Ты согласна?

С сомнением смотрю в окно, где дождь уже успокоился, а небо сменило цвета на чистые бархатные темно-синие тона. Сначала хочется ответить «Нет», но губы говорят:

— Хорошо.

Николас удовлетворено вздыхает и подзывает официантку.

— Ты же не против начать завтра?

***

Залетаю пулей в дом и стаскиваю мокрую одежду, закидывая ее в стиральную машинку. Наполняю ванну горячей водой, добавляя пены с ароматом лаванды. Мысли постепенно становятся по местам, и только сейчас понимаю, в какую авантюру влезла. В тот момент я будто находилась под гипнозом, под чарами кофейных глаз и голоса Бредли. Сейчас эта идея кажется до абсурда… абсурдной! Николас оставил адрес и номер телефона, поэтому не поздно еще отказаться от безумной затеи. Но непослушные пальцы, набирающие пару раз номер и замирающие над кнопкой, так и не сделали этого. Плюнув, я подумала, что утро вечера мудренее, и позвоню завтра, извинившись и поблагодарив за приятное общение.

В итоге, на следующий день я ехала в метро в район Шордич, даже не удивляясь, что Николас Бредли там обитает, ведь это пристанище художников, скульпторов и дизайнеров. Там даже стены пабов и модных кафе разрисованы разными шедеврами — этот восточный уголок города был ярким, красочным и скучным его не назовешь, потому что здания ангаров и складов сразу же превращались в галереи, а стены служили холстами для рисунков.

Нахожу таунхаус под номером шестьдесят семь и стучу в дверь, переминаясь с ноги на ногу и заправляя непослушные волосы. Дверь открывается, и на пороге появляется знакомое улыбающееся лицо художника.

— Привет, проходи, я уже все подготовил.

— Привет, — бурчу в ответ и прохожу в «обитель холостяка».

Удивляюсь чистоте и порядку, которые сразу же бросаются в глаза. Для меня жилье парня — это разбросанные вещи, пыль, полный хаос, но здесь все с точностью наоборот: оформлено в стиле хай тек, где преобладают серые и кофейные тона. Одна стена украшена странной картиной, которую невозможно не заметить среди приглушенных красок — она ярким пятном выделяется на темном фоне. Подхожу ближе и разглядываю девушку, изображенную на холсте.

— Это работа чешско-моравского живописца Альфонсо Мухи в стиле «ар-нуво», называется «Весна», — раздается рядом глубокий мелодичный голос Николаса.

— Изображение гармонирует с названием… — произношу и отрываю, наконец, глаза, которые упираются в Бредли, внимательно наблюдающего за мной. Сегодня на нем свободная рубашка, светлые потертые джинсы, а волосы как всегда образуют непослушные русые вихри. — Ты живешь один?

Не знаю, зачем задаю этот вопрос, и так понятно — не чувствуется «женской руки». Он только усмехается и кивает куда-то вглубь дома. Иду за ним, разглядывая картины, встречающиеся на пути, именно они разбавляют серость и холодность, говоря о том, что хозяин — любитель искусства и, быть может даже, творческая личность.