Чтение онлайн

Ты не звонил. Ты понял слово «отвратительно» как антоним слову «отлично»: было скучно, я устала и слишком много выпила… Я ждала от тебя большей проницательности. В конце концов, ты профессиональный аналитик и знаешь, что не в моих правилах жаловаться по пустякам. Или тебя все-таки точит, отвлекая от дел, предчувствие, что со мной не все в порядке? Я пыталась представить себе, где ты сейчас и чем занят. Возможно, сидишь на совещании по стратегическому планированию и обсуждаешь перспективы развертывания агентурной сети. (Как мало мне известно о твоей работе!) На квадратном столе стоят кружки

с растворимым кофе и тарелки с остатками печенья. Нет, ты еще не догадался, что со мной стряслась беда. Я достаточно хорошо тебя изучила, чтобы быть уверенной: малейший намек на то, что я что-то скрываю, заставит тебя тут же броситься к телефону. Напрасно я составила эсэмэску в таком ироническом тоне. Это сбило тебя с толку. Я допустила стратегическую ошибку.

Спрятав оба телефона в сумку, я снова свернулась клубком.

Началось с сухого рыдания, с серии крошечных бомбочек, рвавшихся где-то в желудке. Через несколько секунд из глаз хлынули слезы.

* * *

Мне удалось немного вздремнуть. Потом я спустилась вниз и бесцельно бродила по комнатам. Проверила дверную цепочку. «…Если по прямой, то совсем недалеко от тебя». Думать о еде я не могла, но выпила чашку чаю.

* * *

Ты позвонил во второй половине дня. Я смотрела на тренькающий телефон и чувствовала, как разрывается сердце. Я так отчаянно нуждалась в тебе, что мне казалось: я умру, в прямом смысле слова лягу и умру, если немедленно с тобой не поговорю. Но я знала и другое. Если наш разговор, как обычно, пойдет в тональности беспечного кокетства, мы мгновенно отдалимся друг от друга, как отдалились друг от друга мы с Гаем и ты с женой. Но мне было слишком плохо, и вместо того чтобы пропустить звонок и послать шутливую эсэмэску, я ответила. Сейчас разгар рабочего дня, решила я, и ты занят. Если я сумею притвориться, что тоже занята, ты никогда ни о чем не узнаешь. А за выходные я приду в себя и соберусь с силами.

Ты помнишь этот разговор, любовь моя? Он впечатался мне в память, словно выжженное каленым железом клеймо.

— Эй, пьянчужка, — весело сказал ты. — Как поживаешь?

— Хорошо. — Это было все, что я сказала. Одно-единственное слово, произнесенное без всякой интонации.

Последовала секундная пауза, после которой ты спросил совсем другим — негромким и серьезным — голосом:

— Что случилось?

* * *

Я все тебе рассказала. Ты чуть помолчал, а потом спросил:

— Следы на лице остались?

— Нет, — сказала я. — Он бил меня открытой ладонью.

— В других местах?

— Синяки на бедрах, следы от пальцев. — Я помедлила. — Мне кажется, есть повреждения… внутри… И еще… травмы анального отверстия.

Ты не запнулся и не задержал дыхания.

— Синяки на бедрах — это хорошо. Но повреждения анального отверстия часто появляются при анальном сексе по взаимному согласию. Нужны следы того, что он удерживал тебя силой. Синяки на запястьях остались?

Я

удивилась тому, какие конкретные вопросы ты задаешь.

— Нет. Он меня не держал. Ему это не понадобилось. Он меня просто бил. А я даже не сопротивлялась… Я не пыталась ударить его, я не… — Я не смогла договорить.

— Ивонн… — произнес ты так мягко и проникновенно, как никогда еще со мной не говорил. — Ивонн… Ты очень хорошо справляешься… Ты правда молодчина, а теперь послушай меня. Хочешь, чтобы я прислал людей принять у тебя заявление? Я могу сделать так, что они будут у тебя в течение часа.

— Людей?

— Сотрудников полиции. Их будет двое — либо мужчина и женщина, либо две женщины. Теперь для таких дел есть специальные подразделения. Не то что раньше.

— Нет, — сказала я.

Ты помолчал.

— Ты уверена?

Впервые с тех пор, как все случилось, ко мне вернулась способность здраво рассуждать.

— Ты не хуже меня знаешь, что это не должно дойти до суда.

Мы надолго замолчали, без слов признавая, что я права. Молчание было долгим, но уютным, как теплая ванна. Я чувствовала к тебе такую близость!

Наконец ты сказал просто и искренне:

— О боже, ну и дела…

— Все нормально, — храбро всхлипнула я. — Я в порядке.

— Нет, — возразил ты. — Все плохо, и ты не в порядке.

— Скоро буду.

— Где твой муж?

— Едет из Ньюкасла. Будет дома поздно вечером. Встречается со старым приятелем. Я уже сказала ему, что заболела. Скорее всего, уйду спать в комнату для гостей. Мы всегда так делаем, когда болеем.

— Завтра утром сможешь вести себя с ним как обычно?

— Смогу. Как обычно, когда болею.

На самом деле нам предстояли насыщенные выходные: в субботу поход в театр с друзьями, в воскресенье обед с сестрой Гая, живущей в Пиннере. Я не представляла, как все это выдержу, но поездка меня по крайней мере отвлечет. Или я сумею отговориться плохим самочувствием и останусь дома.

— Ты знаешь, если бы я мог сейчас прийти к тебе, я бы пришел, — сказал ты.

— Знаю.

По твоему тону я поняла, что ты собираешься завершить разговор, и судорожно соображала, как бы тебя задержать. Ты переступил незримую границу, нарушив одно из наших неписаных правил — не расспрашивать друг друга о доме и супругах. Собственно говоря, соблюдение этого правила и делало наши отношения приемлемыми, как будто умение провести черту между двумя сторонами жизни служило нам оправданием.

— Сегодня вечером мы ждем кое-кого к ужину. — Впервые на моей памяти ты употребил множественное число «мы», подразумевая «мы с женой». — В субботу утром у детей занятия в театральной студии, потом, может, свожу их в кино. Боюсь, нам не удастся поговорить.

Снова повисла пауза, после которой я хмыкнула по возможности иронически, давая тебе понять, что улыбаюсь.

— Ты ведь на это не подписывался? — сказала я.

Я имела в виду, что события неожиданно приобрели серьезный оборот, на что ты совершенно не рассчитывал. В тот момент я и помыслить не могла о сексе с тобой. Вряд ли я вообще когда-нибудь захочу заниматься сексом, думала я. Меня занимало одно: какие последствия будет иметь для нас случившееся?