Чтение онлайн

Они даже посмеялись над этой историей.

Поздно вечером, спасаясь от девчачьих воплей и хохота в гостиной, Нина с Миком поднялись наверх, подальше от шума. Мик приготовил ей ванну, хотел сделать массаж, но Нина остановила его, притянула к себе, начала снимать одежду, обнимать.

Казалось, миг только прошел, когда она увидела, что между штор уже пробивается свет. Она ждала — вот сейчас вернется в сердце тревога последних дней. Нет, ничего. С рассветом все страхи рассеялись, кончились, как приступ лихорадки. Она потянулась, осторожно, чтобы не разбудить Мика. Вставать

пора, а она все лежала, следя, как на часах одна минута, мигнув, сменяет другую.

«Когда-нибудь это должно было произойти», — думала Нина. Как запоздалая реакция или посттравматический стресс. Объяснить ее поведение с точки зрения стороннего наблюдателя — что Нина и пыталась сделать — было просто. Разгром в гримерной, неприятность с машиной, пропавшая одежда Джози, чья-то попытка открыть дверь — каждое событие можно расценить как случайность и каждое само по себе почти ничего не значит, но вот их сумма…

— Мне никто не угрожает, — еле слышно прошептала она.

Мик тихонько посапывал, досматривая последние утренние сны. Нина повернула голову и взглянула на мужа — у него подрагивали веки. Сегодня, решила Нина, она не станет думать ни о чем, что ее пугает, а просто сосредоточится на делах в «Чартерхаус Продакшнз», которых уже выше крыши. Надо работать, в конце концов.

Нина оторвалась от теплого мужнина плеча, спустила ноги на ковер и неслышными шагами голышом направилась под душ. В зеркале она увидела, как Мик, открыв глаза, с улыбкой провожает ее взглядом.

В ванной ее мысли обратились к работе. Нехорошо, что она взвалила на Тэсс практически все закупки. Надо будет позвать ее в гости, угостить обедом, а потом они решат, кто, что и когда будет делать. Ведь осталось чуть больше недели до дебюта «Хамелеона» на съемочной площадке студии «Пайнвуд». Для Нины это был серьезный прорыв. Споласкивая волосы, она мысленно отметила: не забыть проверить, как обстоят дела с их крупными заказами. Не хватает еще, чтобы в последнюю минуту что-то сорвалось.

— Доброе утро. — Нина с удивлением наблюдала, как дочка молча расправляется с завтраком, который она для нее приготовила час тому назад.

На часах почти одиннадцать, Нина уже успела с грехом пополам разобраться в счетах за прошлый месяц, позвонить в несколько разных контор, отправить е-мейл режиссеру будущей постановки в Викторианском театре, запечь лососину со спаржей для обеда с Тэсс и заказать по Интернету гель для фальшивых ожогов, которые ей придется изображать по ходу действия.

Джози ничего не сказала матери. Подхватила с тарелки размякший тост, махом осушила стакан апельсинового сока и метнулась к двери.

— И я тоже рада тебя видеть, душа моя. Ты, кажется, собиралась сегодня к Нат? (Имел место неопределенный кивок. Или показалось?) А когда вернешься? Мне за тобой заехать? (Кстати, и с Лорой повидалась бы, обсудила девчоночье увлечение Интернетом.)

Джози вскинула над плечом растопыренную пятерню и была такова.

— Значит, в пять я за тобой заеду, — озадаченно пробормотала Нина и вздохнула, услышав, как Джози хлопнула входной дверью. — Подростки!

Десятью минутами позже

Нина мужественно преодолела искушение послать дочке сообщение, чтобы убедиться, что та благополучно добралась до Нат. «Расстояние-то плевое, всего пара улиц, — напомнила она себе. — Что может случиться?»

Устроившись за кухонным столом, Нина ответила на несколько электронных писем. Одно было от Тэсс: она немножко задержится, младшего надо отвести к зубному. Нина не возражала, надо так надо. Отличная возможность еще кое-что сделать, наверстать упущенное за последнее время. Вот уже несколько дней ей было не до работы, а Нина не могла допустить, чтобы дела совсем вышли из-под контроля. Уже года через два она видела себя в окружении двух десятков сотрудников, в собственном помещении, с многочисленными контрактами на участие в съемках фильмов.

— Мы даже сможем изредка побаловать себя отпуском, — бормотала она, проверяя накладную.

Звонок в дверь остановил ее.

— Ну вот, опять что-то забыла, — хмыкнула Нина, отодвигая табуретку и торопливо направляясь к входной двери.

Ленточка, перехватывающая волосы, сползла, и Нина совсем стянула ее. Мягко ступая по ковру, подошла к двери и открыла. На крыльце никого не было. Нина вытянула шею и окинула взглядом палисадник. На дорожке — ее машина, стопка картонных коробок, готовых отправиться в утилизацию, пустой мусорный бак, который еще не успели вернуть на место. А Джози нет. Послышался звонок?

— Ребятня шалит, — вслух заметила Нина. — Долгие каникулы располагают к идиотским выходкам.

Сдвинув брови, она отступила на шаг, чтобы закрыть дверь, и почувствовала что-то под ногой. Посмотрела на пол — конверт. Очередная реклама, не иначе, — нигде никаких надписей, нарочно чтоб заинтриговать и заставить открыть. Нина понесла конверт на кухню, намереваясь сразу сунуть в бак для макулатуры. Сегодняшнюю почту уже доставили, так что ничего важного здесь быть не могло, а всякая дрянь, которую оставляли под дверью, выводила ее из себя.

С конвертом в одной руке, Нина наполнила чайник. Мик наверняка проголодался: с самого утра засел в мастерской с твердым намерением закончить последнюю картину. Конверт уже завис над баком, когда Нина нащупала внутри что-то выпуклое и твердое. Бесплатные рекламные подарки — это уж совершенная пакость.

«Очередная дешевая ручка, которая не будет писать». Что бы это ни было, надо вытащить: мусор они всегда сортируют, бумага к бумаге, пластик к пластику. Однако, вскрыв конверт, Нина не обнаружила ни рекламных листовок, ни упаковочной бумаги, ни дутого целлофана.

Конверт полетел на пол, Нина с открытым ртом воззрилась на то, что достала. Руки затряслись, сердце колотилось где-то у горла. Воспоминания колючей проволокой раздирали душу.

Боже, нет!

Это невозможно, этого не может быть. У нее на ладони лежала детская заколка для волос — старомодная, погнутая, облезлая и проржавевшая с одной стороны, но керамическая клубничка по-прежнему была на месте, маслянисто поблескивающая, в черных крапинках, с некогда ярко-зеленым, а теперь поблекшим от возраста черенком.