Чтение онлайн

Колоссальная картина, открывшаяся нам во всей своей красе, полностью приковала к себе все наше внимание. Несколько кораблей противника рассеянной группой следовали за нами и вокруг нас – уже можно было стрелять, но они не стреляли, и я тоже не стрелял – мы все как бы выполняли негласный договор: ты не стреляешь – я не стреляю; мы просто смотрели, смотрели себе и летели…

А звездный остров, раскинувшись среди черной пустоты, смотрел на нас двумястами миллиардами звезд, представляя собой величественное зрелище. Каким же разумом должен обладать человек, чтобы охватить им всю

Галактику! Обычные желтые звезды, красные и белые карлики, голубые гиганты и разноцветные сверхгиганты, цефеиды и великое множество других видов звезд светили нам из прошлого, ибо тот их свет, который мы видели, был испущен ими в среднем восемьдесят тысяч лет назад – мы еще ходили в шкурах, били зверей и друг друга копьями и каменными топорами, а эти звезды уже тогда равнодушно испустили свой свет, ни на что не надеясь и ничего не желая, – и сейчас мы увидели его – и мой экипаж, и экипажи вражеских кораблей. Да, мы – враги и должны сражаться друг с другом, и нам разрешили убивать, но все это вторичное, не основное. Мы – люди: и я, и ты, и он, и другие; мы – люди навсегда, а противники – лишь на время. Все мы люди – и это главное!

Я еще раз посмотрел на Галактику: в центре нее находился шар из старых звезд красного и оранжевого цвета диаметром около пятнадцати тысяч световых лет, а в самом центре этого плотного шара располагалось ядро, и там, в ядре, под слоем плотных облаков газа и пыли, скрытая от посторонних взоров, спряталась гигантская черная дыра, с массой во много раз превышающей массу Солнца – это и есть центр нашей Галактики. От центрального шара в плоскости диска расходились четыре спиральных рукава, состоящие из молодых голубоватых звезд и розовых облаков водорода. Здесь, в рукавах, мы, люди, и живем, и в одном из них находится Солнце с нашей Родиной, с Землей.

Штурман быстро нашел Солнце – оно находилось за центром Галактики и немного в сторону от нас. Почти прямо под нами лежала маленькая карликовая галактика. Она находилась как раз между спиральными ветвями, держась одним своим концом за кончик одного рукава, а другим – за середину соседнего. У меня сложилось такое ощущение, что раньше Галактика представляла собой крест, затем кто-то повернул его за середину, да так резко, что лучи его изогнулись. Я, конечно же, знаю, что это не так, но все же…

Второй пилот сообщил, что расстояние от нас до Солнца составляет больше ста тысяч световых лет. Далеко же забрались мы, сыны твои, о Земля!

Наш корабль мчался в пространстве со скоростью около ста пятидесяти тысяч километров в секунду – мы мчались в два раза медленнее скорости света, но мир вокруг нас был такой огромный, что нам казалось, будто бы мы стоим на месте. Ночь, ночь полная бездонной черноты, лежала вокруг, а звезды светили нам, такие теплые и крохотные, и все такие родные… Чувство одиночества и потери захватило меня: где-то там, вдалеке, были домашние звезды с их планетами и людьми, а мы были здесь, запертые в железном ящике, похожем на гроб…

Чем больше я смотрел на Галактику, тем больше я хотел вернуться назад, и вернуться побыстрее. Я чувствовал, как нити, связывающие меня с человечеством, натянулись и потянули меня назад. Я

вспомнил жаркий полдень в мире Халы: яростное солнце, готовое разорваться от собственной силы, синее-синее небо, и воду, кипящую в луже; вспомнил свою жизнь в том мире, когда я не был человеком, вспомнил свою смерть и власть над жизнями людей… – и все равно, сейчас меня тянуло назад, в мир Земли, но никак не в мир Халы.

– Командир, они хотят с нами говорить, – сказал мне один из пилотов.

– Хорошо, я слушаю, – ответил я и включил громкую связь: пусть меня слышат, но слышат именно в рубке управления, а не на всем корабле – хоть я и не собираюсь договариваться с противником за спиной своего экипажа, однако и посвящать всех в ход переговоров также считаю излишним, а трех свидетелей, с которыми я провел бок о бок столько тяжелых и радостных дней, будет вполне достаточно и для возможного совета, и для определенной надежности.

– Я – капитан одного из кораблей, – раздалось в рубке, – и я предлагаю вам сдаться: сопротивление бесполезно.

Режим обмена видеоизображениями я сознательно не включил, ибо наличие чужого лица помешало бы мне думать.

– Но вас всего лишь шестеро, – ответил я

– Тебе хватит! – резко ответил собеседник. – Сдаваться будешь?

Я подумал, что сейчас еще можно прыгнуть, а после прыжка попытаться кого-нибудь поймать в момент выхода в обычное пространство и уничтожить, поэтому спросил:

– Как же ты нас в плен возьмешь? Солдат своих пошлешь или как? У вас ведь, как и у нас, ручного оружия-то нет!

– Это не твоя забота, – ответил он мне, – пошлю двоих-троих, они и поведут ваш корабль, а тебя, всех пилотов и штурмана – милости просим к нам в гости!

"Они хотят лишить корабль людей, которые могут его вести в космосе, – подумал я, – а на их место посадить своих людей, – что ж, умно. На чужом звездолете мы вчетвером ничего не сделаем – оружия у нас тоже никакого нет, а их пилоты легко приведут наш корабль к себе на базу."

– А если мы начнем играть в игры с заложниками? – полюбопытствовал я.

Это самое уязвимое место их плана: наши люди могут прикрыться их пилотами, как щитом (правда, это нам не поможет: сначала мы: я, оба пилота и штурман – перейдем на один из их крейсеров, а уже потом к нам переправятся их люди, поэтому оставшиеся на "обезглавленном" корабле бойцы какое-либо существенное сопротивление оказать не смогут).

Там задумались и, наконец, ответили:

– Вы нам особо не нужны живыми: будете дергаться – уничтожим всех, пусть даже нам придется пожертвовать нашими людьми!

Я понимал их: взятие в плен в космосе – очень редкий, сложный и опасный процесс, ведь ни у одной из сторон нет ручного оружия, кроме одного-двух парализаторов на весь корабль.

– Мы сдаемся, – решил я, хотя еще совершенно не думал сдаваться, но ускользнуть нам будет проще тогда, когда противник будет думать, что мы деморализованы. – Обещайте нам жизнь и нормальные условия проживания.

– Так-то лучше, – голос собеседника стал не такой резкий и более властный. – Жизнь мы вам сохраним, а условия… Плен – не курорт, но воздух, вода и еда будут!