Чтение онлайн

— Не иначе беда какая, — прошептала женщина… Стукнула дверная скоба. На пороге хаты вырос запыхавшийся парень.

— Николай Романович, тетка Алена! Война!

Уже несколько дней шла война. Радио в доме кузнеца не было, почта приходила теперь редко, и точных известий о последних событиях никто на заводе знал.

…Июньская ночь черным платком накрыла Рысевщину: лесопильный завод с его постройками, завода склады, растянувшиеся на километр, и молчаливый лес с острыми настороженными шпилями елей.

Все

семейство кузнеца и их соседка — тетка Мальвина — стояли во дворе, с тревогой смотрели на север, поеживаясь от ночной прохлады. Далеко над лесом, темном небе вспыхивали и гасли зарницы, скрещивались тоненькие светлые ниточки — лучи прожекторов.

Тихо переговаривались:

— Минск бомбят!

— Взрывов не слышно.

— Так не близко…

А над лесом занималось зарево далекого пожара.

— Может, Красная Армия скоро разгромит немцев войне конец? — ни к кому не обращаясь, спросила с надеждой Лена.

Вопрос этот мучил всех: что впереди, надолго ли беда пришла в их жизнь?

— Война только начинается, милая…

Все обернулись на голос. Это был живший по соседству объездчик Никонович. Никто не заметил, когда он подошел, встал сзади — взгляды всех были прикованы к беспокойному военному небу.

— Люди каждый день в военкомат идут, — продолжал между тем объездчик. — Сегодня и я был, народу — тьма! Меня из-за легких не взяли…

— Наш вояка тоже вчера ездил, — Алена Максимовна взглянула на хмуро молчавшего мужа.

— И что же? — заинтересовался Никонович.

— Что же! Что же! — сердито отозвался всегда сдержанный кузнец. — Годы мои не понравились. Прихрамываю, видишь ли. Я ему говорю: «Товарищ военный комиссар, я революцию делал, сражался за нее! Ты в ту пору еще пешком под стол ходил. А теперь меня бракуешь!» У него один сказ: «Закон есть закон».

Николай Романович досадливо махнул рукой и отвернулся.

Помолчали.

— А знаете, кого я сегодня в военкомате встретил? — опять заговорил объездчик. И, выждав, когда глаза всех вопросительно обратились к нему, хитровато подмигнул Косте.

— Не может быть! — ахнула Алена Максимовна. — Кастусь скотину пас.

— Провожал кого? — повернулся к сыну кузнец, еще поглощенный своими невеселыми думами о военном комиссаре и своем возрасте.

— Не-е! — Объездчик покачал головой. — На фронт ваш старший собрался.

— Да ты что, сыночек! — запричитала Алена Максимовна. — Твое ли это дело — воевать? И не спросил никого! Разве война — игра? На фронте ведь убивают…

— Ему и капитан говорит: «Подрасти еще, малец. Таких не берем». А он свое доказывает: «Возьмите. Я стрелять умею, санитарное дело в школе проходил». Все вспоминал какого-то писателя. Он в четырнадцать лет командиром был на гражданской. Забыл я фамилию.

— Гайдар, — глухо подсказал Костя.

— Нарвать крапивы да показать ему санитарное дело! — возмутилась тетка Мальвина.

Николай Романович в раздумье смотрел на сына, Костя стоял потупившись, будто бы даже безразличный к

тому, что о нем говорят.

Кузнец догадывался, что сейчас творилось в душе его старшего сына. Они сегодня оба были в одинаковом положении. «Вот и я второй день не могу успокоиться, — думал Николай Романович. — А каково мальчишке? Кастусь в таком возрасте, когда хочется всем доказать, что ты уже взрослый, самостоятельный, уже мужчина. А тебе: „Подрасти…“»

Но Костя ведь и правда мал. Он только-только начинает свою жизнь. «И начинается она с войны», — невесело подумал Николай Романович. Ему вдруг стало жаль сына до слез. Он шагнул к мальчику, обнял его за плечи, сказал:

— Не горюй, сынок! Найдется и для нас с тобой стоящее дело.

Из Слободки, соседней деревни, принесли весть: будто видели Сергея, брата Алены Максимовны, в Самохваловичах, под Минском. Говорили: лежит раненый в госпитале. Алена Максимовна засобиралась в дорогу.

— Поеду! Может, разрешат забрать, дома выходим.

Но кузнец рассудил иначе.

— Ты, мать, будь при младших. Может, чего перепутали, — решительно пресек он сборы жены. — Сначала необходимо все выяснить. Я бы сам съездил, да в такое время завод нельзя оставить: мало ли что. Придется их послать. — И Николай Романович взглянул на Лену и Костю. — Давайте-ка, ребята, отправляйтесь завтра.

— Папа! — обрадовался Костя. — Вот здорово!

…Выехали на рассвете. Костя сидел за кучера, помахивал кнутом:

— Но, Гнедой! По холодку хорошо пробежишь, в жару меньше маяться.

Небольшой степенный мерин проворно перебирал ногами. Колеса дробно стучали железными ободьями по мощеной гати.

Миновали Слободку, Теляково. В деревнях уже не спали. Поскрипывали колодезные журавли, над печными трубами хат курились дымки.

Женщина с ведрами — ребята узнали тетку Виктора Колоса, Костиного приятеля, — хотела перейти дорогу, но заметила детей кузнеца, пошла рядом с подводой.

— Что, ребятки, дядю искать? Слышала я про вашу беду. А у нас такое творится! Сначала мобилизация была. Наш Витя с товарищем повестки по хатам разносил. Мужчины в военкомат ушли, а тут в правление колхоза позвонили: дать коней и ездовых для красноармейцев. Витька как услышал, что надо бойцов на фронт везти, тут же к председателю побежал. Уехал, и вот… Уж какой день ни его, ни коней…

Женщина еще что-то говорила, но Костя не слушал — жаркие думы поглотили его. Виктор был старше всего на два года, а на колхозных собраниях садился рядом с мужчинами. Он и дома был хозяином: родители Виктора умерли, сестры разъехались: одна учительствовала где-то, другая училась в Минске. И жил Витька один. Теперь вот на фронт подался. Пусть коноводом, а все же на фронт! Было чему позавидовать.

— Ты что, братик, или задремал? — донесся вроде бы издалека голос сестры.

— Что? — встрепенулся Костя. — Нет, я не сплю. Но, Гнедой!