Шрифт:
Маша и Море
Я сидела на крышке унитаза и, с мученическим выражением лица, выдергивала пинцетом для бровей волосы на ногах. Зла была, словно сто чертей, впрочем, как и любая другая женщина, занимайся она столь идиотским делом.
— Маша, ну скоро ты?! — поторопил нетерпеливый мужчина за дверью.
От неожиданности моя рука дрогнула и пребольно ущипнула ногу.
— Да пошли вы!.. — рассерженно огрызнулась я, но тут же опомнилась. — …шли бы вы на пляж без меня. Я догоню.
Так всегда — собираясь в отпуск, я вечно что-нибудь забываю. То расческу,
— Мы без тебя никуда не пойдем, — просюсюкал парень. — Ты сама с горы не спустишься. Или тебя, такую красивенькую, по дороге украдут.
Вот привязался. Ему-то какое дело, он вообще жених Линды!
— Маша, — прервал его рассудительный голос невесты, — не торопись. Догонишь нас с Шуриком по дороге. Мы пойдем на наше обычное место…
Нет, дурное дело отдыхать втроем с подругой и ее женихом. Отдых без мужчин имеет свой кайф — можно ходить зачуханной, облезлой, обросшей и вполне счастливой. Ехать на курорт со своим персональным воздыхателем — тоже занятие увлекательное. Роман — это постоянная интрига, смена образов, нарядов, развлечений и настроений. А тут: ни то ни се. И мужика у тебя нет, и все равно в руках себя держать надо. Соответствовать. Первый день я кое-как с обрастающими ногами проходила (если не гладить, а гладить мои ноги было совершенно некому, то ничего, незаметно). А сегодня конечности ощетинились неопрятными черными волосками. И я бы сдохла от комплекса неполноценности, если бы пошла такими ногами на пляж. Тем паче, Линдин Шурик что-то уж слишком тщательно их разглядывает…
— Э-у-а!!! — помахала я им рукой с горы.
Хотя, если честно, этот крик восторга адресовался вовсе не моим дачным сожителям, а Морю. Искристо-синему, огромному, сразу же нахлынувшему на меня сияющим золотым счастьем, Море, любовь моя! Ни горы, ни лес, ни какое иное явление природы никогда не вызывали у меня столь мгновенного бравурного восторга. Такого нестерпимого желания кинуться в объятия. Такого адреналина в крови.
Говорят, раньше церковнослужители строили храмы, а правители возводили дворцы, чтобы человек чувствовал себя в сравнении с ними маленьким и убогим. Я никогда не понимала этой теории. Именно три вещи в мире — храмы, дворцы и море — порождали во мне ощущение своей огромности и бесконечности. Заходя в них, я чувствовала себя храмом, дворцом… Морем.
— Э-э-э-эй! — закричала я снова, приветствуя его, свое второе «Я», уже будучи им, волной, водой, стихией, готовой кинуться кубарем с горы — домой, в нестерпимо яркую, теплую синьку.
Неожиданно, оставив Линду посреди горы, Шурик ринулся мне навстречу. Я оторопело смотрела на него, приближающегося. Линда спокойно глядела ему вслед, опираясь на ручку большого синего зонтика, без которого она никогда не ходила на пляж. Белоснежка — она сгорала от первого луча солнца.
Даже не запыхавшись, Шурик подбежал ко мне и протянул руку:
— Давай помогу, а то упадешь…
Я неуверенно отдала ему свою ладонь. Конечно, бежать со всех ног к барышне, чтобы помочь ей спуститься с горки, — поступок джентльменский. Но вот по-джентльменски ли бросать ради этого святого дела свою невесту?
В
— Осторожнее, осторожнее, ставь сюда лапку… — ласково приговаривал Шурик, — а то еще ножку сломаешь. Жалко, такие ножки…
Вместо того чтобы смотреть под ноги, я постоянно косилась на Линду и спотыкалась. Она была воплощенное спокойствие. Спокойные, почти равнодушные глаза. Спокойные, гладко зачесанные волосы. Статуя. Лишь светлое платье развевается на ветру. Но мне казалось, даже он, хулиганистый ветер с моря, делает это осторожно и вежливо, зная, что имеет дело с настоящей дамой, не допускающей моветона.
— Ай! — оступилась я.
— Ну что ж ты такая неосторожная, — пропел Шурик и, легко подхватив меня на руки, донес до места.
— Вот и мы, — кивнул он невесте, сгружая меня к ее ногам, словно чемодан.
— Хорошо, — произнесла она без улыбки. — Пошли.
— Машенька, давай ручку, — засуетился Шурик. — И ты, Линда, тоже…
Ох, не нравится мне все это!
Линда позвонила неожиданно. Я как раз благополучно похоронила свой последний роман, в компании которого намеревалась нежиться на морском побережье. И уже успела смириться с мыслью, что ни любовь, ни отдых, ни море нынешним летом мне не светят. Вместе с любимым испарилось и финансовое благополучие. Сама я Золотой берег, увы, не тянула. И изнывала в киевской квартире злая, несчастная, отравленная городской жарой, а на зубах моих скрипела пыль и разбитые вдребезги надежды.
— Какие проблемы? — с несвойственным ей азартом откликнулась Линда. — Через три дня мы с женихом едем отдыхать под Севастополь. У его дяди дача на Феоленте. Давай с нами. Там всем места хватит…
— Как-то неудобно, — искренне заколебалась я. — Жених, море… Я же буду вам мешать.
— Даже в голову не бери, — отрезала она. — Втроем веселее. Я все равно собиралась ехать с Таней. Но она не смогла. Так что у нас уже и билет на третьего человека куплен.
— Ну, если так…
В моей душе грянуло победное «УРА!!!!!!!». Зазвучали все марши сразу. Радость прорвала коросту будничной городской безнадежности, и море, еще далекое, но уже близкое, хлынуло в мои объятия освежающим душем. И я затянула разговор до неприличия, выспрашивая, что и как, сбивчиво благодаря и пичкая Линду комплиментами, ибо в ее голосе для меня уже слышался шум волн, и я счастливо вжимала ухо в трубку, как ребенок в заветную раковину, в глубине которой звучит вечный прибой.
С избранником Линды я познакомилась лишь на вокзале. Он поразил меня сразу, причем по трем пунктам. Прежде всего своим размером. Столь массивных мужчин я не видела еще никогда. Именно таких, как он, хилые герои комедий бьют в потасовке бутылкой по голове пять раз подряд, а те знай себе флегматично ковыряются зубочисткой в челюстях да почесывают в затылке. Небрежно собрав в пригоршню ручки наших раскормленных нарядами чемоданов, он расфасовал их по полкам с такой удивительной легкостью, с какой я могла бы перемещать только воздушные шары.