Я упал под Барнаулом

1.

Ангел явился Марисабель, когда она стирала бельё во дворе своей старой покосившейся дачки. Стиральная машина опять сломалась, и приходилось стирать руками, взбивая пышную пену. Пена искрилась на солнце крошечными алмазиками, на неё было приятно смотреть. По двору с истошными воплями и гиканьем носилась четвёрка сыновей Марисабель, вокруг мальчиков с радостным лаем прыгали собаки Марисабель - чёрная, рыжая и белый щенок с коричневым пятном вокруг левого глаза. На заборе сидели две мрачные кошки Марисабель и осуждали весь этот кавардак. На полосатых мордах

кошек читалось сардоническое "Содом и Гоморра!". В могучих сизых лопухах у забора копошилась степная черепаха Изергиль. Изергиль была канонически стара, мудра и хорошо знала, что из лопухов лучше не высовываться.

Незнакомец открыл калитку, ступил во двор, и лица его было сразу не разглядеть: солнце светило со спины, был виден только тёмный силуэт с какими-то странными, нелепо приподнятыми плечами - так показалось вначале. Марисабель выпрямилась, вытерла пену о холщовый передник, накинутый, чтобы не испортить светлое платье, приложила руку к глазам, а когда вошедший приблизился, увидела, что это самый обычный молодой человек, с некрасивым, но добрым и симпатичным лицом, с длинными золотистыми кудрявыми волосами, одетый в летнюю полотняную пару цвета экрю и плетёные кожаные сандалии. В руках молодой человек держал барсетку и пальмовую ветвь.

– Мария Ивановна Сабельникова?
– лёгким тенорком спросил он.

– Д-да, - с настороженной запинкой ответила Мария Ивановна. Когда-то давным-давно, один из друзей весёлой юности соединил её имя и фамилию в экзотическое "Марисабель", подразумевая Машину черноглазую и черноволосую латинянскую внешность. Экзотика прижилась, и Марией Ивановной её звали только представители ЖКХ, которому она задолжала квартплату за полгода, представители органов опеки и попечительства, которым Мария Ивановна задолжала хорошее воспитание своих детей, и Марисабель даже не сомневалась, что на свете существует ещё немало представителей чего-либо, которым она кругом должна.

Пришелец несколько растерянно оглядел захламлённый двор, покосившуюся дачку, мимозно-жёлтую "шестёрку", стоявшую на фоне буйных бузинных зарослей, красивую, но изрядно замученную хозяйку, визжащую кучу-малу из чёрных лап, рыжих ушей, загорелых исцарапанных рук, ног с коленками, щедро украшенными зелёнкой и подумал: "Содом и Гоморра!". "А мы что говорили!" - ответили с забора кошки. "Попрошу не вмешиваться - у меня миссия!" - мысленно приказал молодой человек кошкам. "Знаем мы вашу миссию - запудрить мозги бедной девочке!" - усмехнулись кошки и поочерёдно зевнули. Кошки признают только одних ангелов в этом мире - самих себя.

Молодой человек цыкнул на нахалок и приступил к делу. Сперва он вынул из барсетки визитную карточку и вручил её Марисабель. "Гавриил" - элегантной вязью золотом было вытиснено на кусочке плотного, по-модному шершавого картона и ниже, более мелким шрифтом - "ангел".

– Радуйся, благодатная! Господь с тобою, благословенна ты между жёнами!
– бодрой скороговоркой произнёс Гавриил и протянул ей пальмовую ветвь.

В отличие от вас, Марисабель сразу поверила, что перед нею настоящий ангел.

Во-первых,

в свободное от семейных хлопот время, Мария Ивановна Сабельникова иллюстрировала детские книжки в разнообразных маленьких издательствах, и мысли её всегда бродили где-то в тридевятом королевстве, среди отважных принцев и капризных принцесс. Могущественные колдуны проносились мимо в блестящих чёрных машинах, рядом с ними сидели прекрасные феи, у колодца жила говорящая лягушка, под утро в окно стучался Финист Ясный сокол, мир кишел ведьмами, и иногда, когда от усталости она бросала кисть, всерьёз подумывая о карьере менеджера по продажам, Дик Уиттингтон звал её назад.

Во-вторых, Гавриил действительно был похож на ангела. Марисабель нарисовала бы ангела именно таким - с овальным фарфоровым лицом, длинным носом, маленьким ртом и кроткими серо-голубыми глазами под сонными веками. Она вообще легко и охотно верила в чудеса, чем, кстати, и объяснялось наличие у неё четверых детей от разных отцов.

– Но-но-но!
– Марисабель решительно отклонила протянутую ей ветвь.
– Вы что, с ума сошли? На что это вы намекаете?

Гавриил вздохнул. Он с самого начала предвидел сложности. Всё-таки двадцать первый век, это вам не "до нашей эры". Народ уже не тот. Особенно женщины.

– Дух святой найдет на тебя, и сила Всевышнего осенит тебя!
– подчёркнуто радостно продолжил Гавриил.

– Спасибо, меня уже осеняло четыре раза.
– Марисабель скрестила руки на груди и кивнула на кучу-малу, энергично разламывающую старый облезлый венский стул.
– Вам не кажется, что уже хватит?

Стул тем временем был растерзан на части, и никто не ушёл обиженный. Всем участникам досталось по кусочку. Самый лакомый - спинка стула - достался старшему, восьмилетнему белобрысому Матвею. По крайней мере, так он считал, пока не выяснил, что просунуть голову между рейками спинки легко, а вот освободить её можно, оторвав напрочь саму голову.

Голова показалась Матвею ценной частью тела, поэтому он завопил басом "я застря-а-ал", выразительно поглядывая в сторону матери и её гостя.

– Матюша! Иди уже сюда, горе ты моё!
– топнула ногой Марисабель. Матвей подошёл и посмотрел на ангела. Ангел ему понравился, и для того, чтобы привлечь его внимание, Матвей затянул "застря-а-а-ал" ещё громче.

Гавриил вздохнул и легонько коснулся спинки стула длинными перстами. Спинка немедленно разъялась на части и осыпалась на землю, освободив страдальца.

– Ух, ты!
– восхитился Матвей. Гость нравился ему всё больше. Матвей шмыгнул носом, уставился на ангела блестящими от любопытства глазами и приготовился к полноценному участию в беседе взрослых.

– А у нас есть черепаха Изя.
– сообщил он.
– Только она убежала.

– И ничего не убежала. Просто гуляет, и я знаю где. Матюша! Нечего уши греть! Иди-ка ты отсюда!
– снова топнула ногой Марисабель. Матвей немедленно развернулся, помчался к крылечку, схватил растрёпанную книгу, лежавшую на ступеньках, и вернулся к братьям.