Чтение онлайн

На экране снова появился диктор, и я вернулся на кухню. А что, если пригласить в программу кого-нибудь из милиции и поспрашивать об убийстве депутата? Материал горячий, если сегодня найти такого человека и созвониться с ним, оговорить заранее день эфира, а накануне или денька за два дать анонс, то можно оттянуть на себя большой рекламный блок. Ах, был бы жив Витя Андреев, он такие проблемы решал в два счета, а я даже не знаю, куда кидаться и кому звонить. Этой женщине, что ли? Как ее, Каменской. У меня, кажется, и телефона-то ее нет. Ладно, что-нибудь придумаю. В конце концов, и без этого материала можно обойтись, все равно программа – не жилец, да и я тоже. Пусть идет как идет.

Кофе уже готовился убежать из турки, когда раздался звонок. Вот уж кого

я не ожидал услышать, так это Дороганя. Был уверен, что после того позорного эфира он будет шарахаться от меня как от чумы.

– Александр Юрьевич, у меня к вам деловое предложение, – сказал он зычным басом. – Я собираюсь снимать цикл фильмов по книгам известной писательницы Татьяны Томилиной. Вы знаете ее?

– Слышал, – коротко ответил я.

– Но сами не читали?

– Нет, не приходилось. Я не любитель подобной литературы.

– Очень хорошие книги, смею вас уверить. Так вот, я собираюсь заняться экранизацией ряда ее произведений, и хочу вам предложить пригласить ее на передачу.

– Зачем? – спросил я, строя из себя полного идиота.

– Как это зачем? Мне нужна реклама. Я нормальный человек, Александр Юрьевич, и готов расценить приглашение Томилиной в эфир именно как рекламу. Вы меня понимаете?

Естественно, я его понимал. Чего ж тут непонятного? Ясно как Божий день. Дорогань платит наличными и не каналу, который покупает нашу программу, а сотрудникам «Лица без грима». В наш собственный, индивидуальный, горячо любимый и близкий к телу карман. И ведь в чем прелесть моего нынешнего положения? В том, что я могу со спокойной совестью давать любые обещания и строить любые планы, потому что мне все это абсолютно ничем не грозит. Я, может, и до завтра-то не доживу. Раньше мне было трудно отказывать людям, я боялся испортить с ними отношения, все думал: вот сегодня я скажу «нет», а завтра как мне с человеком разговаривать? Он же на меня обидится. А когда «завтра» как такового для меня не существует, то и отказать легко и просто. Но, с другой стороны, желание отказывать как-то пропало. Ну пообещаю, ну соглашусь, все равно делать не придется, так что можно не обострять отношения. К Любарским я не пошел, потому что не хотел. Нахально послал в довольно грубой форме еще некоторых знакомых, отношения с которыми поддерживал раньше по инерции, из того самого пресловутого страха перед «завтра». Эти ребята мне давно не нравились, ну не то чтобы совсем не нравились, но раздражали, и я бы удовольствием с ними не общался, но приходилось терпеть. Теперь, слава Богу, терпеть больше не надо.

Короче, с предложением Дороганя я согласился. Томилина так Томилина, какая разница. Подбором гостей занимались Оксана и Витя, мое дело было провести с ними беседу на должном уровне. Искать людей для программы я не умею, кого помощники режиссера найдут – того и тащу в эфир, и если человек сам предлагает, то почему бы и нет? Дорогань сказал, что проработает вопрос с Томилиной и позвонит мне еще раз на днях. С тем и распрощались.

Выпив кофе, я посмотрел по видаку очередной фильм про американскую наемницу Никиту и собрался было уже поставить другую кассету, поспокойнее, когда позвонила Вика.

– Ты не заедешь за мной? – спросила она как ни в чем не бывало. – Уже поздно, я боюсь идти одна. Ты же знаешь, какие здесь дворы.

Это правда, Любарские жили в доме, стоящем в глубине большого жилого комплекса. Там было темно и противно, и все время что-нибудь случалось. А до метро шлепать минут двадцать пешком. Вика не была особенно боязливой, поэтому я решил, что она хочет таким нехитрым способом затащить меня к Любарским. Якобы я действительно жутко занят, но как только освободился – тут же примчался к друзьям на праздник. Фигушки. – Хорошо, я приеду за тобой. Но подниматься не буду. Через час жди меня у подъезда.

– Ладно, – неожиданно покладисто согласилась она. – Через час внизу.

Ехать мне не хотелось, но, как бы я сегодня ни относился к Вике, я все-таки мужчина. И не могу отказать, если женщина просит поздно вечером отвезти ее на машине. Неторопливо переодевшись,

я спустился вниз, вывел машину из имитирующей гараж металлической коробочки и поехал к Любарским.

Где-то на середине пути я заметил его. Вернее, сначала я заметил машину – темно-зеленый «Форд-Эскорт», аккуратненький, небольшой, маневренный. Он будто прилип ко мне, даже не обгонял, хотя ехал я не спеша. «Ну вот, сейчас начнется», – как-то отстраненно и даже равнодушно подумал я. Однако примерно за километр до жилого массива, куда мне нужно было попасть, «Форд» исчез. И я решил, что на этот раз ошибся, он не преследовал меня, просто ему было по пути. Я даже ощутил что-то вроде сожаления: отмучился бы уже – и все, а так опять буду пребывать в подвешенном состоянии, каждую секунду ожидая смерти.

Когда до цели оставалось совсем немного, возникло неожиданное препятствие. Дорога, по которой можно было подъехать прямо к дому, оказалась перекрыта, шли ремонтные работы. Запарковав машину, я стал вглядываться в темноту в поисках тропинки, по которой можно было обойти наваленные кучи земли, не увязнув в грязи по колено и не упав в яму. Света, как водится, тоже не было, впрочем, окраинные районы всегда этим славились.

Чтобы обойти опасное место, мне пришлось сделать изрядный крюк, огибая стоящий передо мной дом. И почему Вика меня не предупредила, что проезд закрыт? Хотя, впрочем, это ничего не изменило бы, все равно надо ее встречать. И все равно машину пришлось бы оставлять перед этой огромной ямой и дальше пробираться на своих двоих.

Я бодро шагал между домами и вдруг услышал шаги за спиной. Шаги легкие и быстрые, почти бесшумные. Но я все равно услышал. Обернулся. Шаги стихли. Померещилось, что ли? Но как только я тронулся с места, шаги возобновились. Темп был высоким, человек явно меня догонял. Я отчаянно закрутил головой во все стороны, надеясь увидеть людей, все равно каких, пусть даже источающую опасность компанию пьяных молодчиков, к которым я мог бы прибиться. Но вокруг не было ни души. Черт знает что! По такой грязи и в темноте даже хулиганы гулять не хотят.

Я прибавил шаг, свернул за угол ближайшего дома и вжался в стену. Даже если это не убийца, а случайный прохожий, пусть лучше пройдет мимо. Но он не прошел. Он тоже остановился и стал ждать, когда я выйду из укрытия. Я стоял неподвижно, как окаменел, и в этот момент вдруг понял, что не хочу умирать. Еще несколько минут назад я относился к своей скорой и неминуемой смерти вполне, как мне казалось, равнодушно, решив раз и навсегда, что если Вика так хочет – так тому и быть. Я не борец, я никогда никому ничего не доказывал, никогда не добивался чего бы то ни было в обход других, не отстаивал свое мнение. И известие о наемном убийце, которому моя жена заказала меня убить, принял с горечью и обидой, но ни на секунду мне и в голову не приходила мысль попытаться изменить ход событий. От наемника все равно не убежишь, он хитрее, сильнее и опытнее. Так было несколько минут назад… А сейчас я стоял, стараясь не дышать, и думал только о том, что не хочу умирать. Не хочу, не хочу! Мне страшно. Я хочу жить. Все равно как, все равно где и с кем, пусть в нищете и болезнях, но жить!

Я почувствовал его приближение. Не услышал, а именно почувствовал. Он двигался очень осторожно, по миллиметру сокращая расстояние между нами, не производя ни единого шороха, будто шел не по грязной весенней земле, а по воздуху. Но я все равно почувствовал. И точно знал, что убийца находится в полуметре от меня. Именно полметра было от того места, где я стоял, до угла дома, и именно эти полметра нас и разделяли. Мне казалось, что я даже вижу край его одежды.

И я сорвался. Нервы не выдержали, отчаянное желание жить захлестнуло меня, и, мощным усилием оторвав себя от стены, к которой прижимался, я побежал. Вслед мне раздались мягкие «чмокающие» звуки, три подряд. Убийца стрелял из пистолета с глушителем. Два выстрела были совсем тихими, третий чуть погромче, видно, глушитель был самопальный и быстро приходил в негодность после первого же употребления. Но было темно, а бежал я быстро. Он промахнулся.