Я - тьма
Шрифт:
Она думала, что будет жить вечно.
— Тебе бы не помешала более толстая кожа, — сказал я. О, эти последние слова! В прошлой жизни их сказала мне та, кого я любил.
Более толстая кожа.
Но на самом деле мне была нужна более умная голова.
На теле у меня три шрама. Они составляют своеобразный дневник, хронику моих действий. Хронику действий, которые совершили со мной.
1. Круглый шрам размером с монету на правой ладони. Когда мне было пять, отец наказал меня — пролил мне на руку кипяток. Он заставил меня протянуть ладонь и вылил
2. Большой шрам на коленке — это я упал с велосипеда. Мне было семь. Я украл из магазина какую-то мелочь, и за мной погнался продавец. Конечно, он меня поймал. Моим наказанием стал сломанный палец — и продавец отказался везти меня в больницу. Моя кожа все еще не была достаточно толстой.
3. Тонкая линия вокруг запястья — отсюда я пытался выпустить всю свою кровь.
Я не горжусь тем, что я сделал. И тем, что я, насколько мне известно, сделаю в будущем. Мы становимся злыми, потому что заслужили это, не потому, что всю жизнь вели себя как святые. Тьма не может проникнуть туда, где теплится свет. Иногда проще отдаться боли, чем бороться с огнем. Свобода воли не всегда подразумевает выбор, иногда слабость оказывается сильнее.
Если бы вы знали историю моего детства, вы бы не стали меня винить. Вы сказали бы, что я жертва. Что я невиновен. Но голосам виднее. По их мнению, меня можно осудить. Можно призвать мою душу.
Я хочу остановиться. Хочу, чтобы мне помогли.
Помогите, пока я еще не убил ее.
Майкл
— Холодно, — сказала Клементина.
Они сделали передышку, чтобы пообедать консервами и сушеными овощами — этого добра они набрали в магазинчике несколько дней назад. Они остановились в живописном местечке у озера, когда-то излюбленном туристами, — в Скалистых горах десятки таких площадок.
— Скоро пойдет снег, — заметил Майкл.
— Откуда ты знаешь?
— Пахнет снегом.
Клементина понюхала воздух и озадаченно посмотрела на Майкла.
Майкл забыл, что она никогда не ходила по горам. Она выросла в прериях, на открытом пространстве. Совсем иначе проходило его детство в долине, где деревья и озера были привычными элементами пейзажа, а зимы — холодными и суровыми.
— Думаю, надо наловчиться это замечать, — сказал Майкл. — В этих местах у снега особенный запах. Не могу лучше объяснить.
— У нас на такой случай нет одежды, — заметила Клементина, и Майкл понял, что она права.
На них были джинсы и толстовки. Не было ни курток, ни перчаток, ни шарфов, ни даже теплых ботинок. Почему он не подумал об этом, когда они в последний раз были в магазине?
Потому что его занимали другие мысли. Прежде всего — о той женщине и ее маленьком сыне. Ему было больно? Майкл надеялся, что загонщики проявили милосердие и убили ребенка быстро. Почему Майкл даже не попытался им помочь?
Этот сентябрь был на редкость теплым. Сейчас, конечно, уже октябрь, но по-настоящему не холодало. Пока не холодало. Но он ведь знал, какой непредсказуемой бывает погода в горах.
— Что ж, пойдем, — сказал Майкл. Он спрыгнул со стола, подхватил рюкзак и закинул на
— Ладно.
— К тому же немного снега нам не повредит. Если повезет, он прогонит загонщиков к югу. Без электричества зимой придется туго.
— В Сиэтле будет теплее, — сказала Клементина. — Хит говорит, там не бывает снега — только дождь.
Первые снежинки упали, когда они вышли на дорогу. Несколько хлопьев лениво спорхнули с неба, затянутого тучами.
— Видишь? — сказал Майкл. — Призвал я их, что ли…
— Так красиво, — произнесла Клементина, задрав голову. — Мне всегда нравился первый снег. Я уходила в поле, стояла там и смотрела вверх. Как будто небеса танцевали для меня одной.
Майкл ненавидел снег, но не стал об этом говорить. Снег ассоциировался у него с лопатами, разгребающими заносы, обмороженными щеками и необходимостью сидеть дома и играть до посинения в компьютерные игры. Зимой всегда хотелось свернуться в клубок и заснуть. Мама шутила, что Майкл частично произошел от медведей. Он хотел уехать учиться в Калифорнию или Аризону — куда-нибудь, где круглый год жара.
Сначала снег падал на асфальт и таял, но примерно через полчаса дорогу затянуло тонкой белой пленкой. С каждым шагом с неба сыпалось все больше снежных хлопьев. Майкл начинал нервничать, хотя и старался этого не показывать. Он не хотел пугать Клементину, но, похоже, начиналась метель. Им в лицо подул резкий ветер, прижимая одежду к телу, пытаясь сорвать волосы с головы. Солнце скрылось. И хотя был еще день, стало темно, как вечером. К тому же из-за снега было плохо видно дорогу.
Надо найти укрытие.
— Как такое может быть? — Клементина пыталась перекричать ветер. Майкл слышал, как у нее стучат зубы. — Утром же было тепло и ясно.
— Я видал и похуже! — закричал Майкл в ответ.
— Правда? Видал? Я даже дорогу перед носом не могу разглядеть.
Видимость и вправду была хуже некуда.
— Просто старайся не пропустить поворот, — сказал Майкл. — Тут поблизости должно что-то быть. Я тут вырос. Здесь повсюду хижины.
Он, конечно, приврал. Он жил южнее, где было много горнолыжных курортов. Майкл не имел даже смутного представления о том, где они теперь находятся. Возможно, они забрели слишком далеко на север и пересекли канадскую границу. В последнее время он постоянно ходил кругами, не заботясь о том, куда ведет дорога. Когда рядом была команда, их главной целью были поиски пропитания. Но в одиночку он вряд ли мог уйти далеко.
Однако Майкл ни словом не обмолвился Клементине о том, что его тревожит. Меньше всего ему хотелось пугать ее, и без того напуганную.
Других он тоже не хотел пугать. И к чему это привело?
Метель продолжалась, и скоро они шли уже по щиколотку в снегу. Солнце село, воцарилась темнота. В спину хлестал ветер. У Майкла начало покалывать лицо, пальцы ног онемели. Клементина не жаловалась, но было видно, что ей тоже очень холодно. Она обеими руками прижала к шее ворот толстовки, стараясь, чтобы снег не попал на рубашку. Щеки и лоб покраснели, светлые волосы метались во все стороны вокруг головы.