Чтение онлайн

— Теперь никто не думает о том, кого я испугался, а кого сам напугал. Теперь все знают, что Я С ЛИСОЙ ВСТРЕЧАЛСЯ! Да еще сумел от нее живым уйти, и от лисьей болезни — от лысины — избавиться. То есть, судя по всему, я ценнейшим жизненным опытом обладаю! И могу, значит, не только сам продвинуться, но и народу рассказать что-то нужное, вот тебе, например, рассказал! А страх мой — это дело десятое — про него и не вспоминает никто!

— Какой ты, Ежик, мудрый, от тебя у меня мозг распух! — Колобок схватился за голову и испуганно захлопал ладонями по макушке. — Ой, моя голова, держите меня семеро, пропадаю!!!

— Что с тобой? — встревожился Ежик. — Что случилось?

— Ой, у меня из кожи вон мозги лезут! — Колобок крепко сжимал свою черепушку и громко стонал.

Ежик

поцарапал ногтем макушку Колобка, поскреб ему затылок, щипнул висок:

— Колобок, это не мозги!

— А что же это, по-твоему? — возопил Колобок. — Что же у меня из головы может еще лезть?

— Колобок, я подозреваю, что это кудри, — осторожно сказал Ежик, и потрепал забавную кудлатую кудрю, которая залихватски завивалась на макушке Колобка.

Вот так-то!

Хотя, кто его знает, может быть, и впрямь прическа — это добавочные мозги?

Я очень люблю эту песенку И очень мне нравится, когда она неожиданно вдруг приходит в голову и начинает там звучать ее нехитрый мотивчик, и незатейливые слова пролезают в реальность:

Целый день стирает прачка, муж пошел за во-о-о-одкой, на крыльце сидит собачка с маленькой бородкой. Целый день она таращит глупые глазенки, если кто-то вдруг заплачет — погрустит в сторонке. А кому сегодня плакать в городе Тару-у-у-усе? Есть, кому сегодня плакать — девочке Марусе…

— Я не прилечу, ничего не получается! — Апельсинка рыдала в трубке телефона горько и безутешно: — У них, видите ли, так не принято!

Апельсинка — моя давнишняя подружка, скоропостижно вышедшая замуж в Бельгию, теперь на собственной нежной шкурке испытывала непривычные, а оттого кажущиеся нелепыми обычаи и законы Западной Европы:

— Феликс сказал, что раз мы теперь муж и жена, то будем везде ходить вместе, и он не может позволить мне ехать в Москву, потому что тогда ему придется всем объяснять, почему я уехала без него, и рассказывать, что ничего плохого не случилось и ничего страшного не произошло — мы не разводимся и никто не заболел и не умер, но ему все равно не поверят, потому что здесь так не принято…

Она зимой поехала в Европу изучать витражи, ей нужно было потрогать их руками, потому что мы задумали грандиозный проект, и Апельсинка, шикарный дизайнер, в этом проекте должна была разгуляться во всю мощь именно в витражном деле. И в одном из соборов Гента она познакомилась с Феликсом, который сначала вежливо сопровождал ее под предлогом показать ей город, действительно помог ей добраться руками до витражей, потому что староста одного из местных католических приходов приходился ему дядей, а потом тихой сапой охмурил мою подружку, и они поженились. Она очнулась от его чар через месяц после свадьбы, когда стали выясняться подробности быта и уклада местных жителей.

От участия в проекте теперь ее отделяли не только километры, но еще и странный обычай крохотного городка Хасселта, который велел всем горожанам ходить парами, если они пара. И кроме этого, Апельсинка теперь по пятницам была вынуждена ходить к полуночи в бар, где собирались приятели Феликса, и четыре часа наблюдать, как они напивались до поросячьего состояния, и потом начиналось действо, которое считалось верхом

веселья: все забирались на стойку бара и начинали орать и топать, изображая танцы. Музыка, в начале вечера негромкая и довольно приятная, теперь уже грохотала так, что вяли бедные ушки, и все это напоминало шабаш в дурдоме. Но по-другому по пятницам в этой Бельгии веселиться не умели, и это было еженедельным наказанием, потому что — традиция.

Апельсинка маялась в уголке, зажав уши, пока шло это странное веселье. Она надеялась, что это кончится вскоре, ведь она знала, какой бывает Феликс — заботливый и интересный, взахлеб рассказывающий об архитектуре и живописи Бельгии и Голландии, о римских дорогах, фрагменты которых хорошо сохранились в этой части Европы, о винах Франции и цветах Голландии, о горных кручах Альп и о просторах Фландрии. Она полагала, что эти вылазки в бар всего лишь его желание показать всем, что он теперь женат на молодой красивой женщине — он был уже большой мальчик: его дочь училась уже в университете, предыдущая жена развелась с ним два года назад, а разведенные — и мужчины и женщины — здесь не приветствовались, разведенным быть было здесь непристойно. Но оказалось, что бар — это именно то, что неизменно, что Европа сильна именно традициями, и никто традиции эти нарушать не собирается, и некоторые русские сами не понимают, что хотят. Они свои традиции забыли, и к чему это привело? Эти разговоры она не выносила, и поэтому мучилась молча.

Остальные дни были не такими досадными, хотя довольно однообразными. С утра Феликс уезжал на работу в голландский город Маастрихт, Голландия была всего в сорока километрах, и торговал оттуда голландскими тюльпанами, рассылая их по всему свету А Апельсинка сидела дома и пыталась учить фламиш — фламандский язык.

Но, так или иначе, она очень страдала. С ее непоседливым характером и кипучей энергией ей хорошо было в шумной и суетливой Москве, а в крохотной сонной Бельгии она была чайкой в тесной клетке. И хотя наш Проект ждал ее с нетерпением, Феликс знать ничего не хотел ни о России, ни о проектах, ни об Апельсинкиных прежних профессиональных достижениях, ни о ее будущей карьере. Он считал, что теперь у нее началась другая жизнь, и все ее интересы касаются только Бельгии и его персоны. Я кипела негодованием: ну просто Бабай бабайский!

— Я теперь поняла, почему ты, Лиссичка, Запад Западней называешь — потому что и вправду — западня! Вот и попалась я в западню… Лиссица, придумай что-нибудь, а то я просто пропадаю! — всхлипнула Апельсинка напоследок, — я иначе пешком пойду скоро отсюда, пешком с мешком! Дедко Морозко к вам придет — это в июле-то месяце! — она снова всхлипнула и отключилась.

Я кусала телефонную трубку, но ничего волшебного в голову не шло — я была слишком зла на ее Феликса! Бабай дурацкий со средневековыми азиатскими замашками, а мнит себя наверняка просвещенной Европой! Он даже не представлял, какое сокровище ему досталось! И что он с этим сокровищем делает — просто в землю зарывает драгоценный талант! Соблазнил девушку, да как ловко ей мозги запудрил: свозил в феврале в Италию на горных лыжах покататься, да в марте на байдарке выбрались разочек, да в Брюгге — пряничный город съездили, и моя красотка-подружка в апреле растаяла: такой интересный, многогранный, умный, заботливый! И рисует он, видите ли, и керамикой занимается, и в архитектуре прекрасно разбирается… А это после свадьбы все сразу и кончилось. Впрочем, так у многих бывает, и не только в Бельгии. Но нужно было выцарапывать Апельсинку в Москву, пока она не завяла там окончательно!

И я принялась рассуждать логически: что для нас самое лучшее в данной ситуации? Самое лучшее, если Феликс по собственной инициативе скажет Апельсинке: «Да катись ты в свою Москву хоть на месяц, хоть на два!» И она бы покатилась… Покатилась бы колбаской по Малой Спасской. Это у нас такое есть выражение вежливое московское: «Катись колбаской по Малой Спасской». Малая Спасская — улица есть в Москве. Невежливо — это когда «на…» и «в…» посылают, а на Малую Спасскую — это тот же вариант, но вежливый, и даже приличный. Эврика!!!