Шрифт:
«Они не хотят со мной играть!»
Ясное,
На склоне холма, там, откуда открывается чудесный вид на Балатон, приютился симпатичный домик из красного кирпича. На фасаде дома надпись, выведенная большими буквами:
Дом окружен садом, в центре которого ореховое дерево, а под ним большой круглый стол и гладко обструганные лавки. Две девочки, склонившись над столом, что-то пишут. Иногда они поднимают голову и покрикивают на сидящего рядом с ними маленького мальчика: он просто изнывает от скуки.
— Жоли, убери руки!
— Жоли, убирайся отсюда, иначе получишь подзатыльник!
— Мама, Жоли рвет мое письмо! Мама-а-а!
Тетя Ковач, их мама, замешивает тесто на кухне. С минуту она прислушивается к плачу и крикам в саду, потом стремглав выбегает, чтобы навести порядок.
Девочки — они ученицы пятого класса — что-то пишут на листках почтовой бумаги. Второклассник Жоли одной рукой тянет за веревочку по столу поезд из спичечных коробков, а другой хлопает по бумаге, разложенной на столе.
— Жоли, — сердито говорит мама, — ты опять задираешься! В саду места много, что ты все время вертишься возле девочек?
— Они не хотят со мной играть! — хнычет Жоли. — Я зову их играть, а они не хотят.
— Ну во что нам с тобой играть, глупыш? — говорит Ютка. — Ты ничего еще не умеешь делать, даже мельницу. Даже…
— Ты слышишь, мамочка? — плачет Жоли. — Я звал их копать яму — искать клад — и бить в барабан. А они не хотят со мною…
— Поди к тете Сабо и позови Миклошку, покачайтесь с ним на качелях, — говорит мама. — Потом возьмем его с собой на пляж.
— Нет… Нет… — продолжал плакать Жоли. — С Миклошкой нельзя играть. Он еще совсем глупый.
— Ну конечно, Миклошка глупый! Ему еще только пять лет. Не правда ли? Вот с Миклошкой ты не хочешь играть, — сердито замечает Кати.
— Ну довольно! Пойдем со мной на кухню, Жолик. Поможешь мне молоть мак, — говорит мама.
— Не хочу я молоть мак!
— А нам, думаешь, с тобой интересно?
— Так чего же ты хочешь?
— Почему девочки не хотят со мной играть?
— Мы не хотим играть, потому что пишем письма.
— Нет, не могу больше с вами! — в сердцах говорит мама. — Вот приедет папа в субботу, я скажу ему, что с меня хватит такого отдыха. Пора возвращаться в Будапешт. Раз вам не нравится здесь, на Балатоне…
— Нам очень нравится, это все Жоли! — в один голос восклицают девочки.
— А я поеду домой. Я хочу домой! — всхлипывает Жоли. — Мне здесь не нравится. Со мной не играют. Я хочу домой…
Сказав это, он поворачивается спиной к девочкам и направляется в глубь сада. Он тянет за веревочку свой игрушечный поезд;
В самом конце сада, за грядками помидоров, зеленые стебли которых вьются по колышкам, за высокими подсолнухами, повернувшими свои желтые тарелки к солнцу, в гуще кустов смородины и колючего крыжовника спрятался маленький шалаш; туда с горя и забрался Жоли.
— Мне плохо здесь, со мной никто не играет, — громко жаловался он, усевшись на землю. Ему было ужасно жаль самого себя. — Я хочу домой, в Пешт. У меня здесь совсем нет друзей!
И ему вспомнилось, как он был счастлив месяц назад, когда они приехали сюда. Громко кричал от радости и носился вприпрыжку по всем дорожкам сада. Ему не терпелось тогда построить крепость, а потом соорудить загончик для Якаба, соседского ослика. Он мечтал, что вместе с Якабом они будут ходить за водой к роднику. Он выроет себе потайной тоннель прямо до Балатона, по нему он сможет бегать купаться, когда мама не будет разрешать. А еще Жоли мечтал выкопать клад, он надеялся найти его где-нибудь под подсолнухами. Но для этого нужны друзья. Тут-то вот и выяснилось, что во всей округе у него нет ни одного сверстника. Только девчонки, большие ребята из четвертого и пятого классов и семиклассники. А из первого или второго класса — как назло, ни одного мальчика. Есть, конечно, малышня, детсадовцы, но что ему с ними делать?
А потайной тоннель только тогда чего-нибудь стоит, когда можно кого-то посвятить в эту тайну, взять с него страшную клятву, что будет нем как могила…
«Гав, гав! — послышалось в конце сада. В собачьем лае чувствовался упрек: — Гав, гав! Неужели ты и мне не доверяешь?»
В другое время Жоли, услышав лай, вскочил бы, подозвал к себе Дружка и дал бы ему кусок сахару. Но сейчас он остался сидеть в своем шалаше, печально опустив голову.
«Гав, гав! Значит, мы больше не друзья?» — сердито лаял Дружок. Возможно, конечно, что он сердился и по другой причине, ведь Жоли не очень-то хорошо понимает собачий язык. Но наверно, Дружок думал о чем-нибудь подобном; он постоял немного, виляя хвостом, а потом повернулся и юркнул под забор.
Не везет человеку!
— Жолик!!!
— Жоли!!!
— Жолт!!!
— Куда мог запропаститься этот пострел?
— Да он только что был здесь.
— Раз нет, значит, нет. Ну и пусть! Не пойдет с нами на пляж.
— Жоли!!!
— Оставим его дома.
— Ну конечно! Я так и знала: сидит где-нибудь на земле и хочет простудиться.
— Я не хочу простудиться. Я хочу на пляж, — проговорил Жоли и встал.
— Тогда быстренько соберись! Да не задерживайся, — торопила мама.
Жоли стремглав побежал в дом, схватил спортивную сумку, в которой хранились его плавки, ведерко, лопатка и рваный мяч.
— Ты скоро наконец? — Закричали девочки, стоя у калитки. Они уже успели причесаться и надеть белые платья.
— Вот и я, — объявил Жоли.
— Ты запер дверь? — спросила мама.
— Ой, забыл!
— Тогда вернись и запри.
Жоли побежал назад и запер дверь, ведущую с веранды в дом.
Сестры снова заворчали:
— Вечно его нужно ждать!
Но это был незаслуженный упрек: Жоли готов был отправиться на пляж хоть в восемь утра. Даже в семь часов, а то и вовсе на рассвете, в пять утра. Это девчонкам только бы сидеть дома да шить платья куклам или писать письма. Один-единственный раз собрались раньше его да еще, видите ли, и погоняют!