Я сам
Шрифт:
Сестры — Людмила Владимировна Маяковская (1884–1972), художник, заслуженный работник культуры РСФСР, автор книг: «Пережитое. Из воспоминаний о Владимире Маяковском» (Тбилиси, изд. «Заря Востока», 1957); «О Владимире Маяковском. Из воспоминаний сестры» (М., изд. «Детская литература» 1968) и ряда статей и публикаций.
Начиная с 1930 года Людмила Владимировна Маяковская активно выступает с пропагандой творчества Маяковского. Она была членом Государственной комиссии по изданию Полного собрания сочинений В. В. Маяковского и одним
Ольга Владимировна Маяковская (1890–1949). Л. В. Маяковская вспоминает: «В детстве Оля и Володя были неразлучны. Близкие по возрасту, темпераменту и остроумию, Оля и Володя заполняли дни занятиями, играми. Им никогда не было скучно…
В 1904–1905 учебном году Оля и Володя захвачены революционными событиями: участвуют в гимназических сходках, демонстрациях, слушают доклады, посещают гимназические социал-демократические кружки, читают революционную литературу…» («Пережитое», стр. 12–13).
После переезда семьи в Москву, в 1906 году, Оля поступила в гимназию Ежовой. В 1907–1908 годах она успешно занимается рисованием на вечерних курсах Строгановского училища. По окончании гимназии в 1909 году она поступает на работу на Главный почтамт, так как средств для получения высшего образования не было.
В 1920–1922 годах О. В. Маяковская вместе с Л. В. Маяковской принимали активное участие в работе над «Окнами РОСТА».
В 1923 году Володя пригласил младшую сестру работать секретарем в журнал «Леф». После прекращения издания журнала в 1925 году О. В. Маяковская переходит на работу в один из трестов, а с 1931 года, с возникновением Союза советских архитекторов, и до 1940 года работает в союзе оргсекретарем.
Тетя Анюта — Анна Константиновна Маяковская (1855–1924). Л. В. Маяковская вспоминает: «Анна Константиновна — средняя сестра отца… Сорок лет проработала она в хирургическом и тифозном отделениях Кутаисского госпиталя, проявляя исключительную самоотверженность. В 1922 году тетя Анюта переехала в Москву и жила с нами как член нашей семьи…
Анна Константиновна очень любила Володю, ухаживала за ним, когда он болел брюшным тифом и другими болезнями. Она очень верила в его большое будущее» («Пережитое», стр. 14).
1-е ВОСПОМИНАНИЕ. …журнал «Родина». — В своей книге старшая сестра В. Маяковского пишет: «Отец был веселым человеком — любил сатиру, смех, шутки — и решил на пробу выписать этот журнал… Но журнал, как оказалось, был реакционного направления, и мы больше его не выписывали» («Пережитое», стр. 14).
«Алон занфан де ля по четыре». — «Отец любил петь по-французски «Марсельезу»…: «Allons, enfants de la patrie!».
Дети с удивлением смотрели на отца, не понимая, что он поет. Тогда он начинал петь «Алон занфан де ля по четыре» и спрашивал: «Ну, а теперь понятно?» («Пережитое»,
2-е ВОСПОМИНАНИЕ. — Глава относится к 1899 году.
Б. П. Глушковский (1881–1916). — Л. В. Маяковская в книге «О Владимире Маяковском. Из воспоминаний сестры» (М., изд. «Детская литература», 1968) вспоминает. «Володе исполнилось шесть лет… Этим летом в Багдади собралось много молодежи. Был и Борис Полиевктович Глушковский, из семьи старых знакомых папы, сын будущей учительницы Володи. Он учился и Петербургском университете, а также в художественной школе «поощрения искусств».
Мы тогда очень увлекались стихами, особенно Пушкиным и ею «Евгением Онегиным». Читали, учили наизусть, рисовали иллюстрации к роману. Б. Глушковский срисовал из какого-то журнала Онегина, сидящего у зеркала, и придал ему сходство с собой…
Володя не сводил глаз с рисунка, пока тот не был закончен. Все предпосылки были таковы, что Володя мог считать Глушковского «Евгенионегиным». Такого мнения он оставался до тех пор, пока сам Не прочитал Пушкина» (стр. 51–52).
Кожаная тетрадища — После публикации «Я сам» Л. В. Маяковская нашла в своем архиве альбом, помеченный 1899 годом, в котором был «автопортрет Б. П. Глушковского». Маяковский в «автобиографии» через двадцать с лишним лет очень точно описал этот альбом.
3-е ВОСПОМИНАНИЕ. — Глава относится к 1899 году.
«В семье любили пение, музыку, танцы. Но этого не было в Багдади, отцу хотелось, чтобы кто-нибудь из нас, сестра или я, научились играть… Нужно было приобрести инструмент. Пошел «за стеной бесконечный шепот папы и мамы», — как писал Володя. Единственная возможность осуществления этого желания — испытанный в нашей семье способ: «рассрочка платежа». Так выписывались журналы и книги, так заказывал отец одежду в Тбилиси и пр.
Очевидно, Володя получил практическое объяснение того, что богатые свободно покупают, что им вздумается, и рассрочка платежа для тех, у кого средства ограничены» («Пережитое», стр. 16).
ДУРНЫЕ ПРИВЫЧКИ. Лето. Потрясающее количество гостей. — «Гости из Кутаиса приезжали на несколько дней. Отдыхали в селе, гуляли, катались на лошадях, ловили рыбу. Некоторым папа устраивал охоту в лесничестве, хотя сам не охотился. Это были веселые и торжественные праздники в нашем доме. И этим «дурным привычкам» наша семья всегда оставалась верна.
На фоне однообразной, лишенной культурных развлечений жизни в Багдади праздники и семейные торжества ярко выделялись.
Отцу, по натуре человеку веселому, щедрому и общительному, были близки обычаи грузинского гостеприимства и русского хлебосольства, которые вошли в наш семейный быт… Володя любил праздники. К его дню рождения… шили костюм, дарили подарки. Он заучивал наизусть новые стихи, так как приходилось «выступать» перед многочисленными гостями» («О Владимире Маяковском», стр. 53).