Чтение онлайн

– Убери от меня руки, не трогай меня!

– Заткнись! – крикнул он мне строго и в тоже время встревожено, не обращая внимания на мои препирательства.

Не имея сил больше сдерживать пестрящий шквал эмоций, я заплакала. Заплакала в истерике, как маленькая девочка, которой очень страшно. Так, что он оторопел и убрал от меня руки. Я плакала от страха и от боли, от унижения, и от его грубости, я кричала сквозь слезы обо всей своей обиде, что наполняла меня:

– Уйди! Не помогай мне! Ты отказался от меня! Не трогай меня! Ты предал меня! Это всё из-за тебя! Ты во всем виноват!

Черты его лица вдруг смягчились, он посмотрел на меня ошарашено и виновато, суровость в его взгляде сменилась сочувствием. Но я не видела этой перемены, потому что слезы застилали мне глаза,

и я не поднимала на него глаз, а только всхлипывала, скрючившись, закрывшись от него так, словно он лесной хищник, который вот-вот набросится на меня. Он еще с несколько секунд смотрел на меня, дав мне время высказаться и немного успокоиться, а сам начинал беспокоиться, наблюдая, как медленно наполняется лужица крови возле меня. И в этот момент он сам не понял, как я сумела, растрепанная в рваной грязной рубахе в слезах со шмыгающим носом, сломать все барьеры, которые он тщательно устанавливал, защищаясь от меня. Он смотрел на меня так, будто перед ним был другой человек, которого он доселе не знал. Он терпеливо слушал мои причитания, давая мне высказаться, о том, как я его ненавижу, что он предатель и бесчувственный человек. Когда он успел таким стать и почему? Когда он в очередной раз хотел проверить мою рану, я снова проявила протест.

– Не надо помогать мне! Я ведь тебе не нужна! Оставь меня!

Я ожидала услышать от него любые грубости, но он сдержанно сказал:

– Успокойся и позволь мне помочь тебе, ты истекаешь кровью, мне надо срочно перевязать рану. Пожалуйста, не перечь мне хотя бы сейчас, хорошо?

Я, не поднимая на него глаз, кивнула в знак согласия, и после этого он оторвал несколько клочков ткани от моей рубахи и быстро начал останавливать кровотечение. К тому времени я уже успокоилась, но невероятная слабость стала наполнять тело, я ощущала боль по всему телу и нарастающий холодный жар.

– Верни меня домой… – успела я прошептать, перед тем, как у меня потемнело в глазах.

Я открыла глаза и по капельнице, стоящей рядом со мной поняла, что я в доме лекаря. Всё тело ныло, и было тяжело пошевелиться, очень хотелось повернуться на бок, но на деревянном настиле это не так просто, даже с тонкими соломенными матрасами, как полагается у них. Но стоило попробовать, и я поняла, что я лежу на вполне себе мягкой кушетке. С трудом я немного сменила положение тела и прислушалась к шорохам. По шелесту страниц, я поняла, что лекарь был в кабинете и, похоже, вел какие-то записи, сидя за столом за шторкой разделяющей нас.

Немного погодя в дверь тихонько постучали, и кто-то почти беззвучно вошёл, так, что я не могла понять по шагам, кто это может быть. Я навострила уши.

– Она еще слаба, спит, приходи уже завтра, – ответил шепотом доктор кому-то безмолвному, и этот кто-то также неслышно ушёл.

И я почему-то очень хотела надеяться, что это он. Не знаю почему, но мне хотелось верить, что у него все-таки доброе сердце, откуда тогда это известно старушке? Что-то странное творилось в моей душе, я и ненавидела его, и не ненавидела. Я закрыла глаза и снова заснула.

Твой день начался как обычно, ты уже начала привыкать к распорядку дня и ловчее выполняла поручения. С утра ты предложила матери сходить на ярмарку вместо нее, но она отказала в помощи, незамужних девиц здесь держали при доме. Отец присоединился к ярмарке после обеда, и с девяти утра до шести вечера ты была одна с детьми и хозяйством, теперь и козы тоже легли на твои плечи. Матушка, как правило, уходила на ярмарку не раньше девяти, с утра она всегда помогала тебе с завтраком и после него уже покидала вас, приходила потом только на обед. Отец же с пяти утра уходил на рыбалку и приходил к обеду, отдыхал, обедал и шёл с матушкой опять на ярмарку. В шесть часов был ужин, в восемь вы уже шли в баню и в девять укладывались спать. Матушка с вечера готовила отцу узелок на утро, чтобы спозаранку он уходил на рыбалку без лишних хлопот. В шестом часу она поднимала тебя, дети же спали до семи часов, до этого как раз успевали прогореть дрова в печи и разогреться вода для умывания детям. Потом сразу же ставили томиться кашу на минут сорок – пятьдесят, и пока

она подходила, вы пили чай с чабрецом и медом. Как матушка уходила, ты справлялась с посудой, выводила пастись коз и занималась с детьми, читала им, придумывала игры, выводила гулять. Больше всего хлопот было с двухлетним Глебом, потому что это был неуемный мальчик, который бегал быстро и в непредсказуемом направлении. В обед приходилось его укладывать спасть вместе с Ярославой. Святослав же помогал тебе развлекать младших, приглядывал за ними, когда тебе надо было отлучиться куда-нибудь на десять-пятнадцать минут, а также выполнял всякие мелкие поручения. В целом, его помощь было сложно недооценить. В обед, сразу после полудня, похлёбка должна была уже стоять на столе с приборами, чтобы, когда приходили родители на обед, им не приходилось тратить время на ожидание. Это было строгое правило. Ни позже, ни раньше, иначе отец мог разгневаться, и тогда влетало всем под горячую руку. Так что отдыхать было некогда, никакой мелочи нельзя было пропустить, особенно, что касается присмотра за детьми и приготовления еды. После обеда, только управившись с посудой и уложив детей спать, тебе надо было уже подумать об ужине, потому что в четыре часа котелок уже должен быть наполнен содержимым для томления. Зазеваться никак нельзя было. Ко всему прочему тебе было необходимо собрать высохшее белье, которое обычно матушка замачивала на ночь в кадке после посещения бани, а утром после завтрака её стирала, полоскала в речке и развешивала сама или поручала это тебе. Единственный свободный час, когда у тебя не было дел, это промежуток времени между завершением ужина и началом сборов в баню, ориентировочно с семи до восьми часов вечера. Но это не значило, что ты могла кинуться восвояси из избы на всё это время, гулять тебя отпускали ненадолго, обычно ты гуляла всегда с детьми. Вечером матушка, как правило, мыла посуду, а ты пряла, если не было других дел.

В этот вечер ты собиралась сходить на разведку и изучить обстановку, как там и что происходит возле княжеских хором, может быть даже пробраться туда. Как обычно, ты вышла в районе семи часов, пообещав вернуться минут через двадцать, и направилась к площади. Даниила там не было, был другой, его напарник, он стоял со своим конем и обозревал окрестности скучающим взглядом. Ты думала, как же выведать информацию и рискнула на то, что совершенно точно не сделала бы в обычной жизни. Ты робко подошла к нему, изобразив такое наивное беспечное выражение лица, чтобы невозможно было даже подумать, что ты что-то замышляешь.

– Что-то как-то тихо, народ весь разбрелся, – пролепетала ты, как бы, между прочим.

Ты пыталась завязать разговор. Это был не твой конек, в обольщении больше успехов было у меня. Ты вообще не любила всё это, но ты обязана была побороть свою неловкость и обаять парня.

Он не сразу тебя заметил и вообще не ожидал, что с ним кто-то заговорит, поэтому он сначала так недоуменно поглядел на тебя, что ты подумала – всё пропало, но его взгляд тут же изменился, как только он осознал, какое прелестное молодое создание стоит перед ним.

– Так отдыхают все после рабочего дня, – ответил он тебе, с интересом разглядывая тебя.

– А ты почему же не отдыхаешь? – играла наивную девчушку ты, хлопая ресницами.

– Я только заступил, – ответил он и улыбнулся.

– Понятно… Раз ты в княжеской дружине, полагаю, ты очень… отважный и ловкий, – сказала ты первое, что пришло на ум, пытаясь отыскать к нему подход.

Хлопец засиял от комплимента и даже слегка залился краской, гордо поправил на себе кольчугу и меч на поясе, а потом ответил:

– Ну, без этого никак в бою.

Ты поняла, что выбрала верную стратегию и продолжила:

– И с тобой никуда не страшно пойти, не то, что с этими гончарами, да плотниками.

Он посмеялся довольно и ответил:

– А куда же ты собралась идти? Тут и пойти-то некуда.

– Ну… почему же? – наигранно изумилась ты и печально добавила. – Я вот грибов да ягод собрать хочу… хочу в лес пойти, да вот местности не знаю. Да и нет отважного друга, кто подстерег бы меня.

– Одной в лес идти, конечно, не гоже, такой девице – могут и украсть, – предостерег он.