Я есть…
Шрифт:
– Он? Ой, не смеши. Он приличный человек, у него это на лбу написано! Да и что брать-то у нас?
– Мама, твоя наивность меня пугает. Ты ж неглупый человек! Разве не понимаешь, что опасно незнакомцев в дом пускать. Время нынче такое…
– Не учи мать жизни, – баба Галя насупилась. – Я, между просим, людей насквозь вижу, прямо как рентген!
– Господи, – схватилась за голову Степанида. – И что же ты, скажи на милость, увидела?
– Мужик он хороший. Открытый, улыбчивый. А имя-то какое, а? Григорий! Прямо как песня…
– Нет, ты сегодня точно не в себе, – повысила голос Степанида. – Если у человека есть глаза, то он, хочешь не хочешь, смотрит на собеседника! А имя, между прочим, у него самое обычное…Хочу тебя огорчить, у нас в селе таких не один десяток!
Баба Галя нахмурилась, задумчиво сложила губы в трубочку и скорбно покачала головой.
– Ой, какая ж ты, Стешка, дотошная и въедливая. И нрав у тебя крутой, как у мужика. Глянешь – так и лес вянет! Сама не даешь слабины и людей просто душишь своим контролем. И как только я с тобой столько лет живу?
– Мама, – не сдержавшись, захохотала Степанида, – хочу тебе напомнить, что я – твоя дочь. Или уже память отказывает?
Старушка, отмахнувшись, встала с дивана, прихрамывая пошла в другую комнату, но на пороге обернулась.
– Ничего смешного нет. Ишь, залилась, загоготала… Гляди, не тресни от смеха, – баба Галя, не выдержав своей нарочитой, показной строгости, расплылась в лукавой беззубой улыбке. – Ладно, что с тобой поделаешь? Хохочи хоть до утра. А я пойду полежу. Тебя ведь, упрямица, все равно не переспоришь.
– Это правильно, – кивнула Степанида. – Да и спорить незачем, просто прислушайся и не привечай чужих.
– Так ведь с приятными людьми грех не поговорить, ты согласна? А как узнаешь, приятный это человек или нет, если чаем не угостишь? И вообще, не спорь с матерью, не забывай, я – старше.
Довольная, что последнее слово осталось за ней, баба Галя горделиво поплыла дальше, старательно выпрямив уже сутулую спину.
– Господи, вот характер, – изумленно пробормотала дочь. – Это еще надо посмотреть, кто из нас железобетонный.
День догорал.
Лето только начиналось, едва-едва набирало силу, а теплые вечера уже нежили и ласково обнимали землю, обещая буйное цветение, ягодное изобилие и щедрый урожай.
Недаром говорят, что лето – пора счастья. А счастье непостижимо. Непостоянно. Недолговечно. Оно и приходит нечасто, и заканчивается так же неожиданно, как лето.
Так уж повелось, что каждый из нас ловит редкие мгновения счастья, и ждет его, как все мы ждем долгожданное лето – время природной роскоши, щедрости и беззаботности.
Глава 3
Спор с матерью Степаниду не расстроил. Она давно привыкла, что баба Галя, несмотря на свой далеко не молодой возраст, себя в обиду не дает, умеет вовремя ввернуть красное словцо и порою даже довести собеседника до белого каления.
Окунувшись в будничные домашние заботы,
Постепенно надвигался вечер.
Глянув на уже потемневшее небо, Степанида торопливо прикрыла калитку, опустила ночные шторы на окнах. Но, когда, выключив свет, она, наконец, устало вытянулась на кровати, неугомонные мысли опять заплясали в ее голове.
Стеша крепко зажмурилась. Надеясь поскорее уснуть, она обняла прохладную подушку, посчитала до ста, расслабила мышцы, как учила недавно Катерина. Сон не шел.
Лежа в темноте, Степанида упорно отбивалась от навязчивых воспоминаний, ворочалась, вздыхала и терпеливо глядела в потолок, дожидаясь того сладкого мгновения, когда сон, наконец, смилостивится и примет ее в свои объятия.
Но так уж мы устроены, что память активизируется в самый ненужный момент, причем из прожитого выбирает самые тяжелые и неприятные моменты, которые, словно вспышки, озаряют, казалось бы, давно забытые дни и годы. Вот и сегодня, как ни старалась Степанида, память раззадорилась, разыгралась и понеслась куда-то вдаль, вытащив из небытия картины далекого-далекого прошлого.
Стеша родилась через два месяца после гибели отца. Он, старательный, молчаливый и очень добрый человек, работал комбайнером. В тот черный день, ставший последним в его недолгой жизни, они с напарником косили пшеницу на делянке за дальним лесом. На рассвете уехали, приняли смену и не вернулись.
Что произошло той поздней ночью, никто не знал. Отца и его напарника обнаружили ранним утром следующего дня. Они лежали, разметавшись, прямо на поле. Мужчина лежал, раскинув руки, словно хотел обнять всех сразу. Мертвые глаза глядели в небо. Зерно исчезло без следа.
Розыск длился больше года. Следствие, долгое, мучительное и тягостное, закончилось безрезультатно. Никого не нашли и, естественно, не наказали.
Беременная Галина, дико воя, обнимала мертвого мужа, отчаянно голосила на всю округу, падала от горя без сознания. Соседки и родственники ее подхватывали, отпаивали, отливали водой, без конца вызывали фельдшера и тихо плакали, замирая от жалости, сочувствия и страха.
Родная сестра Галины, бойкая Зинаида, мать Катерины, на время переселилась к ним в дом, глаз не спускала с убитой горем сестры, тревожилась и за ее жизнь, и за жизнь еще не рожденного младенца. Давясь слезами и проклиная судьбу, Зинаида ни на минуту не отходила от рыдающей сестры, держала ее за руку, шептала молитвы, умывала ледяной водой, приводя в чувство, и заставляла поесть.
Галина ничего не хотела. И только когда к ней подбегал сын, которому на ту пору исполнилось чуть больше пяти, вдруг спохватывалась. Приходила в себя, затихала. Взгляд прояснялся, слезы высыхали, лицо светлело.