Чтение онлайн

30 января Гитлер снова стоял на трибуне Дворца спорта. Этот день очередной годовщины его прихода к власти в мирное время обязательно сопровождался речью фюрера в рейхстаге. На сей раз он воспользовался случаем обратиться непосредственно к народу. Гитлера встретили овацией, а речь его прерывалась возгласами одобрения. Сделав резкие выпады против Англии, фюрер заявил: «Герр Черчилль горит желанием перейти ко второй фазе. Он поручает своим посредникам -и делает это даже лично – выражать надежду, что наконец-то вскоре начнется борьба при помощи бомб. И они уже кричат, что борьба эта, разумеется, не остановится перед уничтожением женщин и детей. Да и когда Англия вообще щадила женщин и детей!».

Тем

временем, после того как Гитлер преимущественно занимался операцией «Гельб», на первый план выдвинулась подготовка, операции «Везерское учение» («Везерюбунг»).

16 февраля интерес и раздражение у Гитлера вызвал инцидент в одном из норвежских фиордов, то есть в территориальных водах Норвегии. Германский транспорт «Альтмарк», обеспечивавший снабжение потопленного еще в декабре 1939 г. в устье реки Ла-Плата броненосца «Адмирал граф Шпее»{190}, имея на борту около 500 английских моряков с потопленных британских судов и пытаясь найти вдоль норвежского побережья путь возвращения в Германию, был взят на абордаж английским эскадренным миноносцем. Фюрер поставил вопрос так: почему команда «Альтмарка» не оказала никакого сопротивления и не донесла о передвижении английских военных кораблей в этой морской акватории?

21 февраля Гитлер принял генерала фон Фалькенхорста, которого Йодль рекомендовал ему в качестве военачальника, пригодного для боев в Норвегии, и поручил ему разработать план вторжения. в эту страну. Поскольку требовалась максимальная секретность, чтобы избежать случайной огласки, Фалькенхорст поначалу не располагал никакими служебными материалами, кроме карт. Поэтому он приобрел туристический путеводитель Бедеккера по Норвегии, заперся в номере отеля и во второй половине того же дня представил Гитлеру свои наметки. Фюрер одобрил его предложения; конфигурация страны обилия вариантов не допускала. . 23 февраля у Гитлера побывал Редер, сообщивший о гибели двух миноносцев в Северном море. Он предполагал, что оба корабля были потоплены своими же, германскими самолетами. Через несколько дней это подтвердилось, вызвав волнение в военно-морском флоте и люфтваффе. Фюрер обвинил обе эти составные части вермахта в легкомысленном проведении бесконтрольных операций и приказал принять меры к тому, чтобы такие невероятные происшествия больше не повторялись.

Главным аргументом Гитлера (несмотря на текущие меры по «Везерскому учению») по-прежнему был поход на Запад. Ежедневные обсуждения обстановки с Кейтелем и Йодлем зачастую превращались в весьма подробное рассмотрение ожидаемого сопротивления на бельгийской и голландской границах. Фюрер приказал дать ему все материалы о пограничных укреплениях, отдельных фортах и заграждениях и принялся разрабатывать собственные планы намечаемого наступления. Его предложения и ход мыслей приводили выходившего из кабинета фюрера Гальдера просто в отчаяние, поскольку он придерживался точки зрения, что это – дело самого командования. Гитлер же считал, что отдельные важнейшие элементы первого дня наступления следует точно определить и зафиксировать заранее. Отсюда проистекали бесчисленные разговоры.

Однако самой важной явилась беседа Гитлера с генералом фон Манштейном 17 февраля в Имперской канцелярии. Дело в том, что в первые дни февраля Шмундт побывал в группе армий «А» и подробно говорил с начальником штаба Рундштедта фон Манштейном, а также с его 1а (начальником оперативного отдела) – своим бывшим сослуживцем по 9-у пехотному полку Тресковым. Шмундт убедился, что эта группа армий еще с осени 1939 г. имеет иное представление о первых операциях на Западе, нежели генеральный штаб сухопутных войск. Манштейн неоднократно письменно излагал последнему свою позицию, но Гальдер каждый раз ее отвергал: операции должны вестись по плану ОКХ.

Поскольку Манштейн от своих идей не отступал, Гитлер приказал отозвать его из штаба Рундштедта и назначить командиром формирующегося 38-го армейского корпуса. Эта мера привлекла к себе всеобщее внимание: в ситуации между двумя кампаниями менять начальника штаба одной из групп армий – дело необычное! Тем более что ОКХ в предыдущие недели

ничего сообщить фюреру об идеях и предложениях Манштейна не сочло нужным. Шмундт с удивлением принял к сведению параллельный ход мыслей Гитлера и Манштейна, а вернувшись, немедленно доложил фюреру соображения этого генерала и, конечно, вломился, так сказать, в открытые двери. Гитлер был точно так же поражен – правда, в меньшей степени – поведением Гальдера, которому и без того не доверял. Само собою разумеется, узнай фюрер раньше (когда ему самому еще не было ясно направление главного удара) об идеях Манштейна, он сразу вызвал бы его к себе. Теперь эта встреча состоялась в связи с новым назначением Манштейна.

Гитлер велел доложить план Манштейна. План этот полностью совпадал с его взглядами. Ядром плана Манштейна являлся перенос главного направления наступательных операций из полосы группы армий «Б» в полосу группы «А», а вместе с тем введение на этом направлении основных сил танковых и моторизованных дивизий. Теперь Гитлер настаивал на том, чтобы ОКХ немедленно разработало этот перенос.

Попрощавшись с Манштейном, фюрер еще долго разговаривал со Шмундтом, не скупясь на резкие слова по адресу Браухича и Гальдера. Оба эти генерала, говорил он, наверняка станут саботировать осуществление его идей и представлений и крайне затруднять ему работу. Но сейчас он никаких изменений в Главном командовании сухопутных сил предпринимать не хочет, однако обязательно сделает это после наступления на Западе.

Недовольство Гитлера действиями ОКХ получило в ближайшие дни новую пищу. Со всех сторон он слышал жалобы на снабжение и обеспечение вермахта вооружением и боеприпасами и находился под впечатлением, что полностью устаревший генеральный штаб в лице ОКХ занимается этой своей задачей прежними методами в обычном бюрократическом стиле. Поэтому фюрер счел необходимым изменить положение. Антипатия к сухопутным войскам побудила его передать эту задачу гражданскому министру, и он создал имперское министерство вооружения и боеприпасов, дав ему широкие полномочия и указание объединить все соответствующие ведомства и учреждения.

17 марта выполнение данной задачи было поручено генеральному инспектору дорожного хозяйства доктору инженерных наук Тодту. Назначение его произвело в сухопутных войсках эффект разорвавшейся бомбы. При создании министерства и укреплении своего положения Тодту пришлось нелегко. Для того, чтобы найти верный путь и установить доверительный контакт со всеми ответственными инстанциями столь широкого круга деятельности, ему потребовался целый год. 24 февраля мы выехали в Мюнхен. Там Гитлер выступил в «Хофброй-хаузе» перед своими старыми партайгеноссен с речью по случаю 20-летия провозглашения Программы НСДАП. Лейтмотивом его речи была предстоящая схватка с государствами Западной Европы. Фюрер говорил откровенно, не избегая самых резких враждебных выпадов против англичан и упомянув при этом влияние на них евреев.

О своем намеченном на начало марта приезде в Берлин объявил специальный представитель Рузвельта Самнер Уэллес. Он объезжал столицы европейских государств – маршрут его проходил через Рим и Берлин и далее в Лондон и Париж с последующим возвращением в Рим. В Берлине он имел беседы с Герингом, Риббентропом и Гессом, содержание которых диктовал фюрер. Он предписал продемонстрировать американцу крайнюю сдержанность. Пусть говорит сам Уэллес. Отношения Германии с Соединенными Штатами в данный момент хорошими никак не назовешь. Если Уэллес послан с намерением положить начало их повороту, это отвечает интересам обоих народов. Далее Гитлер подчеркивал хорошие отношения с Россией. В октябре он направил Англии и Франции свое последнее предложение мира, но в ответ получил насмешку. Если же англо-французская воля к уничтожению Германии будет сломлена, станет возможным построить умиротворенную Европу. Германский рейх полон решимости закончить эту войну победой. 2 и 4 марта фюрер принял специального представителя президента США в присутствии Риббентропа, Майсснера и американского поверенного в делах.