Я б ему... дала
Шрифт:
А возле палаты – импозантный немолодой мужчина в очках, в котором я сразу же узнала нашего единственного на весь город нотариуса.
– Что-то случилось? – князь, как всегда, спохватился первый.
– Антона Павловича больше нет, – нотариус снял очки, тяжело вздохнул, а потом посмотрел на меня. – Но у меня к вам, Дарья Юрьевна, есть дело.
Глава 20. И бухгалтер превращается...
Дарья.
Все, что происходило дальше, напоминало мне старую сказку.
Я искренне не желала слышать ничего из того, что лилось в уши. Все, чего хотелось мне, Дарье Подберезкиной, этим утром после посещения больницы – усесться где-нибудь в укромном уголочке и навзрыд расплакаться.
Старика было жалко до колкой боли за грудиной. Я хорошо помнила его вчерашнего, с энтузиазмом рассказывающего об усадьбе, поголовье скота, размерах заготовки сена с соломой. И с трудом держалась от слез.
Милый он был. Чудаковатый. Одинокий, но такой романтик! Так верил в свою теорию с проклятьем и любовью, способной это проклятье снять. Смешной в своей заботе о нас с князем. Внимательный.
Хотя бы одной речушки слез он однозначно был достоин. Но нотариус пусть и вздыхал, однако продолжал делать свое дело.
В кабинете, находившемся в паре кварталов от больницы, он усадил нас с Дамиром в кресла и начал зачитывать свеженькое, составленное рано утром завещание.
В глазах горела скорбь, но с уст слетали вполне себе спокойные и чёткие фразы. Совершенно непонятные. Что-то о наследстве и последней воле.
Расстроенная беременная женщина долго сражалась во мне с главным бухгалтером. И только когда вторая победила, мозг смог обработать поступившую информацию.
Получалась картина маслом. Наследников у Левданского не было. А идея фикс имелась. Перед смертью щедрый старик нашел способ, как превратить свою мечту в жизнь. Спрашивать согласия или интересоваться чужим мнением он, конечно же, не стал.
– Подождите, – я перебила нотариуса, когда он что-то разъяснял Дамиру. – А может, Антон Павлович оставил свою усадьбу какой-то другой Подберезкиной? Ну, мало ли... Однофамилица.
– Нет, Дарья Юрьевна. Фамилия, имя и отчество совпадают, адрес тоже ваш. Вы сами только что паспорт показали. Все четко. Именно вам завещана усадьба.
Нотариус уткнулся в лист бумаги перед собой и второй раз с чувством прочёл написанное.
– «С верой в то, что Вам удастся снова наполнить мой дом радостью, детским смехом и любовью, завещаю вам всю свою усадьбу. А именно: хозяйский дом – одна штука, дом для прислуги – одна штука, хозпостройки...». И далее по тексту.
Нотариус поднял на меня взгляд и смущенно улыбнулся.
– Даже какой-то погреб и собачья будка ваши. Антон Павлович был очень дотошен. Боялся, что что-то забудет, потому его
Напоминание о погребе и ванне заставило залиться румянцем. Хорошо там было. Только удивление не развеялось.
– Но я бухгалтер. Не управляющая. У меня совсем нет никакого опыта и знаний.
– Антон Павлович сказал, что он ввёл вас двоих в курс дела. Рассказал все особенности, а еще раньше познакомил с работниками. – Нотариус перевёл взгляд на хмурого, как грозовая туча, князя.
– А если я не потяну?
В сторону Дамира я даже поворачиваться боялась. Мой истинный аристократ глазами уже спалил здесь все дотла и засыпал солью землю.
– По закону у вас есть шесть месяцев до вступления в наследство, – протянул нотариус и вздохнул ещё громче, чем раньше. – Только усадьба – это не пустая квартира и не законсервированный дом. Ею нужно управлять. Кормить животных, готовить запасы на зиму, по мере необходимости проводить текущий ремонт. А согласно последней воле умершего, никто кроме вас этого делать не может.
– А если передоверить плотнику и кухарке?
Ответ я уже знала, но сидел тут один «присутствующий», которому лучше было бы услышать это лично.
– Нет. Никакого передоверия до вступления в наследство. Это невозможно. Только через шесть месяцев.
– Совсем? И даже по уважительной причине? – я указала на живот.
– Да. Сожалею.
Последующие пятнадцать минут мы провели в нотариальной конторе уже без споров. Мне были выданы ключи, взята расписка об ознакомлении с завещанием.
Нотариус ещё раз повторил, как вступать в наследство. На бумажке, словно для больной склерозом, записал дату следующего визита. По моим расчетам, малышам к этому времени будет как раз по две недели. И откланялся.
Когда закрылась дверь в его кабинет, я очень пожалела, что не могу откланяться точно так же. Исчезнуть для всех. Оказаться за своим ноутбуком на работе. Пореветь. Попить ромашковый чай со шпротами или копченой колбаской.
Князь очень быстро подтвердил, что сожалела я не зря.
– Ни в какую усадьбу ты не поедешь! – его Наглейшество даже не парился по поводу аргументов. Холодный взгляд и грозный рык. Лев – царь зверей. Прошу любить и жаловать!
– И в Питер я тоже не поеду!
Вот не хотелось же становиться в позу. Надеялась оттянуть время, придумать повод задержаться до родов. Но выбора, похоже, не оставалось.
– Я тебе уже сказал! – Величество изобразило тучу и нависло сверху. – Любой медцентр. Любые расходы и причуды! Мы же все обсудили!
– Ты обсудил! Сам с собой.
– Не важно!
– Важно! Я не сказала «да»! Я тебе вообще ничего не обещала.
– Даша! – князь стиснул зубы, видимо, проглотил фразу, которая рвалась из него. Потом продолжил: – Ты понимаешь, что для беременности в Питере условия намного лучше?