Чтение онлайн

– Валь, ты спишь? Спит… Вот пришла же мысль в голову на ночь глядя… И всё же, почему так говорят: курица – не птица, баба не человек? Хорошо, допустим, баба не человек. А кто она тогда? Енот-полоскун? Тепло. Слон? Ну, в общем-то правильно. Кобыла – во! Потому что всё время пашет, хотя бывает и не пашет. Всё время. Пила, нет, рыба-пила. А причём здесь рыба? Рыба – существо немое, а это. Кар-р-р! Кар-р-р! Может всё просто: кобыла-полоскун из семейства каркающих. Нет, ну,

это уж совсем, мне кажется, оскорбительным – полоскун. Блин! Баба, кто ты? Дай ответа. Не даёт ответа. Не даёт!

– Я тебе сейчас дам такого ответа!

– Ой! Это я во сне, Валя. Приснилось чёрте что.

– Спи немедленно!

– Ага, сплю… Баба – это мужаед-ка.

– Кто мужаедка?! Ты, животное, которое капусту трескает в огороде, в ухо хочешь?!

– Я сплю, Валя, сплю… Му—жа-хло—пка – во.

– Да будешь ты спать, или нет?! Тьфу на тебя!

– Мужаплюйка.

– Да заткнёшься ты?!

– Мужакляпка.

– Что ты там сказал? Не поняла, говори громче!

– Мужакляпка из семейства глухо-слышащих, но громко-каркающих.

– Чё?

– Точка. Спи, Валя, спи, родная.

– Ты давай сам спи. А то пну!

– Я сплю, Валя, сплю… Мужакляпка кривоногая из семейства … Ой! Хр-р-р!!!

– Вот и спи… Пустобрёх алкогоидный из семейства рукозадых…

Надумал Иван-царевич жениться и отправился он себе невесту искать.

Вот идёт Иван-царевич лесом, вдруг видит – избушка с окошком на курьих ножках стоит, нет, вру, на хорошеньких ножках стоит, как говорится: от ушей ножках.

– Оп-паньки! – удивился Иван-царевич, рассматривая ножки. А они явно девичьи – не волосатые, без варикоза, в туфлях на высоком каблуке.

– Эт-то что за чудо?! – продолжает удивляться Иванушка, шапшонку на затылок сдвинув. – Это, а где это, ну, что до ног?! А?! Избушка?! Не верю я в симбиоз дерева с девичьими ножками на высоком каблуке. Избушка! Ты говорить можешь?!

– Могу, – отвечает избушка ангельским голоском.

– Ну?

– Гну! Здесь это, в избушке, что до.

– Хе. А зайти в тебя можно, избушка?!

– Это зачем?

– Как это зачем? Посмотреть! Такие ножки. Наверное и всё остальное, что до ног, тоже прелесть. Если так – женюсь, ей богу, женюсь.

– Точно женишься?

– Папой-царём клянусь!

– Тогда заходи.

Заходит Иван-царевич в избушку, а там… мать-перемать. А там баба-Яга по пояс своей дряхлостью в пол вросла. Низ, значит у неё хорошо сохранился, а вот верх…

Стоит руки в боки и улыбается своим беззубым ртом – ужас!

Иванушка метнулся было обратно к двери – фиг! Двери не открыть простому человеку, и окошко жалюзи алюминивые наглухо зашторили – сами, без чьей либо помощи.

– Оп-паньки! – противным голосом проскрипела баба-Яга и захохотала как

сумасшедшая. – Обещал жениться? Папой-царём клялся? Теперь женишься, никуда не денешься. Понял?!

– Мама! – всхлипнул Иван-царевич-дурачок и по стеночке сполз сопелькой. Понял он. Понял, что влип по самое тридевятое царство. Во как бывает.

Мораль: надумал жениться – не видись на ножки, Иванушка в шапшонке.

И была пятница. А выпить в пятницу, как говорится, дело святое. Особенно любил это «святое дело» Витя Спиртяшкин.

Поздним вечером с большим трудом полуалкаголик, мелкий дебошир и «кухонный боец» Витя Спиртяшкин ввалился в свою квартиру. Его жена, Манюня, впустив пьяного в драбадан мужа, тут же метнулась обратно в комнату, где вдавила себя в диван, да так, что жалобно заскрипели пружины.

– Маню-юня-я-я! – противно пропел пьяным голосом Спиртяшкин. Он скинул с себя пальтецо. Теперь нужно было снять ботинки.

– Манюня! – снова проорал Спиртяшкин.

В ответ Манюня продолжала вдавливать себя в диван, а её загнанный взгляд потихоньку начинал бродить по комнате – искать пятый угол.

– Ну, хорошо, Манюня, – с угрозой сказал Спиртяшкин, – сейчас ты у меня отхватишь.

Он резко нагнулся и… бац! – въехал лбом в косяк холодильника, которому не нашлось места на крохотной кухне.

Древний холодильник до этого был уже изрядно помятый. Сколь раз в него «въезжал» своим «роговым отсеком» Витя и ничего, крякнет бывало только и ничего. А тут – бац! и рухнул как подкошенный. Мало того – потерял сознание. Минут на пять. Потом очнулся… трезвым, повесил пальтецо на вешалку, поставил ботиночки куда положено и пошёл спать.

Спать лёг тоже как положено: раздетым, диван разложил, застелил. Манюня, вся в непонятках, легла рядом.

В течении часа она то и дело прислушивалась к мужу. Муж лежал на спине, держа руки по швам поверх одеяла и тихо-мирно спал.

– Да что это с тобой?! – наконец не выдержала Спиртяшкина и сильно ткнула благоверного в бок. Тот приоткрыл глаза.

– Тебе тесно, Манюнь? – спросил Витя без какого-либо раздражения, наоборот – даже ласково.

– Не то слово, скотина! – рявкнула Манюня.

Спиртяшкин безропотно отодвинулся на сколько смог и снова уснул.

Манюня приняла сидячее положение. Поразмыслив ещё с час она взяла и ущипнула мужа. От всей души. За ухо.

На этот раз тот даже не открыл глаза, а сразу спросил виновато:

– Я что, храплю?

– Не то слово, скотина! – опять рявкнула Манюня, хотя никакого храпа и в помине не было.

Витя молча отвернулся к стене, плотно прижал лицо к ковру (так что расплющился нос) и, прикрыв одеялом ноющее ухо, снова уснул. Будто умер.