Вьюга
Шрифт:
— Ну, хорошо, допустим, что начальство согласится, откроет такое учреждение — институт. Кто будет работать в этом институте? Где ты найдешь образованных туркмен? — молла Акым безнадежно махнул рукой и снова наполнил рюмки.
— На первых порах работать будут специалисты из России.
— Русские поедут в пустыню?
— Поедут! Сами будут работать и готовить кадры из туркмен!
Молла Акым с сомнением покачал головой.
— Ну ладно, — сказал он, поднимая рюмку, — выпьем за то, чтоб все слова твои сбылись.
— Так у
— Пока хватит, — молла Акым покрутил головой. — Не все сразу. У меня от твоих мечтаний и так уже голова кругом идет!
Собеседники замолчали и всерьез занялись пловом.
— Стало быть, ты к нам зоотехником? — спросил молла Акым, набирая в пригоршню рис. — С чего ж думаешь начинать?
— Отправлюсь завтра в пески. Посмотреть надо, как дела, в каком состоянии овцы. А остальное потом вместе с вами проворачивать будем. Без председателя мне не справиться.
— И что ж ты с председателем намерен проворачивать?
— Начать мы должны с немногого. На станах построить теплые помещения для чабанов и загоны для овец… Заготовить сухих кормов хотя бы на два сезона и доставить их к местам выпаса.
— Ничего себе — немногое!.. Сразу же ставишь перед нами неосуществимые задачи! — молла Акым беспомощно развел руками. — Сухие корма для овец! Мы лошадей-то на зиму не можем обеспечить. Помещения для чабанов! А где взять глину? Найдем глину, где взять воды? А загоны для семи тысяч овец — ты представляешь, что это такое?
— Постойте, молла-ага, постойте! Запасать ведь не обязательно люцерну, для овец можно и верблюжью колючку. Даже лучше!
— У тебя как в пословице: «Нет огня, будем пшеницу жарить!» Где мы колючку возьмем, мы ж ее всю распахали!
— Молла-ага! — Сердар даже привстал с места. — Надо наконец понять, что животноводство — главное богатство нашего края! И именно животноводством мы должны заниматься в первую голову. Умело, рачительно, вдумчиво! Скотоводство в наших местах — дело верное, надежное, не надо бояться вкладывать в него капитал. Распахали колючку — плохо. Надо посеять ее! На хорошей земле она вымахает в человеческий рост — вы понимаете, сколько это кормов? Засеем три гектара. С каждого гектара — два стога. С трех — шесть стогов. С шестью стогами сухой колючки нам не страшны никакие морозы! Любую самую суровую зиму отары переживут без потерь!
— Да… Горяч ты, Сердар… — молла Акым отправил в рот добрую щепоть плова. — Если б сегодня ее посеять, завтра б она поспела, послезавтра на пастбища свезти — куда как хорошо! Не выходит так. Караван не сразу собирается. Конечно, я понимаю, со временем все уладится, только спешить не надо. Ведь сколько б дитя ни плакало, ягода поспеет в свое время. Усмирим мы пустыню и тайны ее разгадаем, но… не сейчас. Это дело будущего. А сейчас давай-ка выпьем за осуществление наших чаяний!
Выпили еще по рюмке.
— Молла-ага! А ведь есть еще один резерв корма, который мы пока не используем.
— Ну-ка?
— После того как хлопок собран, стебли хлопчатника надо не сжигать, как мы это делаем, а перерабатывать на корм!
— Да разве это годится на корм?
— Надо машинами измельчать стебли, перемешивать жмых с шелухой от семечек — отходов маслобоен… Ладно, молла Акым, — Сердар усмехнулся. — И вправду задурил я вам голову. — Грустно вздохнул, вытер руки и в знак того, что совершенно сыт, отодвинулся подальше от скатерти.
Хозяин тоже давно уже наелся, а вот тетушка Дойдук еще не насытилась. Видно было, что за прошедшие годы ей удалось управиться не с одним десятком овечек, — Дойдук погрузнела, расползлась во все стороны, но аппетит ее остался неизменным. Она с такой быстротой, с такой жадностью хватала горсть за горстью, что было совершенно ясно: плов она не жует, рис не касается глотки и проскакивает ей прямо в желудок. С самого начала Дойдук навалила себе в миску целую гору плова — Сердар не сумел скрыть удивления. Он первый раз в жизни делил трапезу с тетушкой Дойдук и понятия не имел о масштабах ее аппетита.
Сердар и молла Акым только еще приноравливались, а гора плова в миске матушки Дойдук оседала, словно пшеница на току, когда ее ссыпают в мешки. Она быстро управилась с остатками, вылизала дно миски и то и дело поглядывала на миску мужа. Если б они были одни, молла Акым, как обычно, поделился бы с женой, но при госте это было сделать неловко, и тетушка Дойдук не скрывала своей досады. Теперь, когда мужчины, насытившись, отодвинулись от скатерти, она решила доесть мужнину долю.
— А знаешь, Сердар, — вступила в разговор хозяйка, незаметно подвигая к себе миску мужа, — плохо пришлось твоему молле, когда ты уехал. Если б не помог досточтимый ахун Джумаклыч…
— А как он помог? — спросил Сердар, краем глаза следя за передвижением миски.
— Да он тебе сам расскажет. Расскажи! — Дойдук неуловимым движением мгновенно поменяла местами миски, и перед моллой Акымом оказалась пустая посудина.
— Да, помучились мы немножко с Дойдук, — со вздохом сказал председатель. — Школа-то закрылась, куда деваться! Ахун помог. Можно сказать, спас меня от голодной смерти. Сначала определил на летние курсы учителей. Три года летом я учился, а зимой ребятишек учил. Потом бухгалтерские курсы окончил. Изучил торговое дело, в кооперации работал…
— Ты расскажи, как председателем стал, — сказала Дойдук, с довольным видом вытирая жирные губы; кажется, она наконец насытилась.
— Это я тебе оставлю. Плов мой съела и слова мои говори! — молла Акым усмехнулся и с видимым удовольствием откинулся на подушку, приготовившись слушать рассказ о том, как стал председателем.
Но тут в комнату вошла Мелевше.
Скользнула взглядом по лицу Сердара, поздоровалась с хозяевами и, опустив глаза, сказала:
— Тетя Дойдук! Дайте вашу ступку для перца…