Выстрелить первым...
Шрифт:
Сова кричит, и как-то по-разному. Надо как следует прислушаться. Скоро она снова прокричала. Время поджимало. Грядет час казни, и если я не хочу стать главной фигурой в этом представлении, мне надо уносить ноги.
Улицы постепенно пустели — народ расходился ужинать. Ладно, вот это мне и нужно. Нет смысла дожидаться до десяти, чтобы пролилась невинная кровь. Сейчас, когда все занялись ужином и почти стемнело, наступило мое время. Мне не хотелось причинять вреда Уэсли, но не хотелось и быть повешенным. Я подошел к двери в камеру и ухватился за стальные прутья. Как я уже говорил, человек
Ничего.
Вообще ничего. Я покрепче ухватился за прутья, напрягся и рванул изо всех мочи. Ничего.
Этот плотник, которого я назвал ленивым, оказался не так уж прост. Ему и не надо было закреплять брусья в полу, они так плотно были расположены в коробке, что вырвать их можно было только сломав толстые каменные стены.
Тогда я испугался. Все время я был уверен, что смогу выдернуть дверную раму — и вот все впустую.
На лбу у меня выступил пот. Веревка, казалось, приближалась с угрожающей быстротой. Пот покрыл уже все мое тело, во рту пересохло. На меня в тот момент нельзя было поставить и цента.
Но я попробовал снова. Иногда стоит быть чертовски упрямым. Я расставил ноги, уперся ими в каменный пол и рванул решетку так, что свалил бы дерево вместе с корнем. А тут — ничего.
И вдруг я взглянул на потолок. Не знаю — почему. Наверное, вымотался от всех этих попыток, поднял руку, чтобы вытереть пот со лба и взглянул наверх.
Потолок камеры представлял из себя доски, прибитые к брусьям, он был высокий — подпрыгнув, я не смог достать его кончиками пальцев.
Доски прибитые к брусьям… сколькими гвоздями? А что находилось над потолком? Покатая крыша? Человек думает о многом, а я, наверное, передумал обо всем, что касается побега. Выглянув в окно, я увидел, что солнце село, осталось лишь несколько желто-красных полосок на сером небе.
Мое время на исходе.
Окно… Оно должно быть глубоким, потому что стены толстые.
Подняв руки, я взялся за решетки и подтянулся. Поставил колено на подоконник, затем ногу и, балансируя, чтобы не упасть, выпрямился.
Когда я стоял на полу, подоконник находился чуть ниже уровня глаз, теперь же, стоя на подоконнике, я вынужден был согнуть колени и постоянно упираться спиной в доски потолка — иначе попросту упал бы.
Однако моя спина упиралась в эти доски, а колени были согнуты. Я мог побиться об заклад, что тот плотник, который сработал такую крепкую дверь, постарался и здесь, но поживем — увидим. Взявшись руками за верхнюю часть окна, я начал распрямлять ноги.
Напрягаясь так, что жилы лезли у меня из спины, как у быка, я со слезами на глазах распрямил колени, чтобы проверить доски на этом участке. Держа равновесие, я схватился руками за решетки окна, если бы я ослабил хватку, то упал бы на пол камеры.
Но моя спина уперлась в доски потолка, колени были согнуты. Держась руками за решетку окна, я начал разгибать ноги, но не тут-то было. Я не смог нажать достаточно сильно. Повернувшись и присев на каменном подоконнике, держась одной рукой за решетку, другой я начал пробовать силу крепления досок. И при второй попытке нашел слабинку. Еще раз повернувшись и держась одной рукой за решетку, я плечом начал пробовать крепость соединения досок. Почти
На чердаке было совершенно темно, но пальцами рук я чувствовал черепицу. Пройдя по всей длине здания, я искал места неплотного соединения. Наконец обнаружил цель. Быстро отодвинув одну пластинку, я взялся за соседнюю — та с оглушительным треском сломалась. Я сел, чтобы перевести дыхание и переждать. Внизу послышались шаги, они двигались к торцу здания, на мгновение остановились и направились обратно.
В любой момент охранники могли проверить мою камеру. Протиснувшись в дыру, я выбрался на крышу, съехал к краю и спрыгнул на землю. Через мгновение я уже быстро шагал к конюшне Уэбстера.
Мне предстояло пройти по открытому пространству. Стараясь идти свободно и непринужденно, чтобы не привлекать внимания, я пересек улицу по диагонали. Из дома позади тюрьмы вышел какой-то мужчина, и я почувствовал, что он смотрит мне вслед, но продолжал шагать, хотя по спине у меня поползли мурашки. Неужто все напрасно?
Повернув за угол, я очутился во дворе дома Уэбстера и направился в сторону конюшни. Уэбстер поддерживал северян и был близким другом Торна и Белсера.
Если бы он увидел меня, то ждать можно было только неприятностей.
Самое плохое, что по воле случая, я оказался на свободе раньше условленного времени — и лошадь для меня могли еще не приготовить.
Я быстро спустился по короткому склону к деревьям и пошел по тропинке, где ожидал найти коня.
Его там не было.
Повернувшись, я направился обратно, петляя, всматриваясь в темноту под деревьями. Роща была небольшая, я должен был его увидеть.
И тут я его увидел.
Конь не был привязан, и шел ко мне с настороженными ушами, волоча поводьями. В тот же миг я услышал с улицы вопли и ругань. Мой побег обнаружили.
Времени не оставалось. Я направился к коню, и тут внезапно что-то зашуршало в кустах, запылал факел, за ним — другой.
Я увидел Чэнса Торна, он ухмылялся. Затем — Джоэл Риз, всего их было человек шесть-восемь и все вооружены.
Пойман!
Риз опустил винтовку и снял с пояса обрывок цепи.
Еще один бандит взвешивал на руке тяжелый пояс с большой медной пряжкой; у остальных были дубинки. Они двинулись ко мне.
— У меня есть веревка, — сказал Риз, — и когда мы с тобой покончим, ты будешь рад расстаться с жизнью. После такого так приятно повисеть!
Они окружили меня, думая, что я безоружен, но они ошибались. Я засунул большие пальцы за пояс и, глядя на них, сказал:
— Вы все рассчитали, не так ли? Но первый, кто подойдет ко мне — умрет.
Они не боялись меня в неровном свете факелов, они не заметили легкого движения, которым я вынул «дерринджер».
Две пули, мне нужно было выпустить две пули — в Чэнса Торна и Джоэла Риза.
— К счастью, мы поймали ту девчонку, которая вела тебе коня, — сказал Риз. — Девушка с конем в таком месте и в такое время вызывала подозрение.