Чтение онлайн

По коридору бегали ребята, толпились у кооператива – столика, на котором разложены тетрадки, карандаши, ручки, чернильницы, линейки, циркули, транспортиры, стиральные резинки.

Один из школьных анахронизмов, которые так презирал Юра, кооператив сохранился с донэповских времен, когда тетради и карандаши добывались с трудом и распределялись учкомом среди учеников. Теперь все можно купить в любом магазине в большом выборе, хоть и на копейку две дороже. Но кооператив остался: не надо, видите ли, покупать у нэпманов и тем поддерживать

частный капитал, а главное – традиция, которую надо сохранить во всей ее чистоте и неприкосновенности.

Как надоело! Одно и то же из года в год, из класса в класс. Такие нелепости! Валентин затевает глупую историю, но в ней хотя бы проглядывается личность, индивидуальность; он не боится войти в чужую квартиру, положить набор; он вырос в другое время – в то далекое время устраивали маскарады, шутили, мистифицировали и ничего не боялись. Почему же он, Юра, должен жить по чуждым ему законам? На диспуте он декларировал свою независимость, свое желание быть самим собой. Вот он и будет самим собой. Его приятель влюблен, хочет сделать подарок, делает в не совсем обычной шутливой форме. Что предосудительного?

Прозвенел звонок. Все потянулись в классы и кабинеты. Коридор опустел.

Юра вынул из клетки портфель, открыл, вытащил ключи, один большой, другой маленький для французского замка, положил в карман, поставил портфель в ящик и спустился по лестнице.

На первом этаже, у вешалки, он столкнулся с Сашей Панкратовым.

– Ты куда? – спросил Саша. На рукаве у него была красная повязка – знак дежурного по школе.

В другой ситуации Юра не обратил бы внимания на эту мелюзгу, хотя и с красной повязкой на рукаве. Но страх еще не прошел, и он растерянно пробормотал:

– Я выйду на минутку, отдам отцу ключ от квартиры, свой он потерял. Сейчас вернусь.

Валентин Валентинович уже ожидал его, Юра передал ключи.

– Когда у вас обед?

– С двенадцати до часу.

– Без четверти час я верну ключи.

– Только не опоздайте, а то двери закроют.

– Не беспокойся! Может быть, приду раньше.

– Это было бы очень хорошо.

– Пока!

– Пока!

В дверях стоял Саша Панкратов. Идиот!

– Ты чего здесь торчишь?!

– Запереть дверь.

– Я могу это сделать сам.

Юра вошел в школу.

Саша запер дверь.

Предстояли два часа томительного ожидания. Надо делать физику, но Юра пошел в исторический, там занималась Люда: не выйдет ли она к своей клетке, вдруг потребуется портфель…

Люда конспектировала, из кабинета не выходила.

Звонок возвестил большую перемену. Выкрикивая «Распределение! Распределение!», все высыпали в коридор, понеслись вниз по лестнице, яростно застучали кулаками в закрытые двери столовой: «Распределение – открывай!..»

Яша Полонский прокричал:

Девочки прелестницы, Не

ломайте лестницы! Мальчики соколики, Берегите столики!

Двери открылись. Расталкивая друг друга, ребята ворвались в столовую, уселись за длинные, покрытые клеенкой столы. Во главе стола – кастрюля с супом, по краям – алюминиевые миски и ложки, в середине – блюдо с ломтями черного хлеба, его тут же расхватали, каждый стремился получить горбушку…

Юра вышел из класса за Людой.

Люда вынула из клетки портфель, сунула в него тетрадки, положила обратно. Слава богу! Теперь возьмет его только после обеда…

Единственным украшением столовой был плакат: «Хорошо прожеванная пища идет впрок». Внизу карандашом было приписано: «Что такое прок?»

Ребята стучали ложками по столу:

– Распределение – распределяй!

Яша Полонский взобрался на скамейку:

Перестаньте шуметь! Бросьте разговаривать! Пищу надо переваривать. Тише – эти, ша – и те! Вы жевать мешаете!

Дежурные в халатах разливали суп по мискам. Кит большим кухонным ножом разрезал на противне блинчатый пирог.

– Что это такое? – Юра брезгливо ткнул вилкой пирог.

– Блинчатый пирог.

– Где же мясо?

– Он с кашей.

Юра отодвинул миску.

– Дрянь, завернутая в гадость!

– Ты, наверно, лебеду пополам с соломой не лопал? – спросил Генка.

– Извини, не ел ни соломы, ни сена.

– Недобитый контрик! – бросил ему вслед Генка.

Ребята стучали ложками по столу:

– Добавки! Добавки!

Миша окликнул Шныру и Фургона:

– Панфилов! Зимин!

Они подошли.

– Ведь вы знали, что финка не моя, а Витькина. Почему молчали?

И на этот раз Шныра и Фургон молчали. Что они могли сказать?

– Непонятно, в какие игры вы с ним играете? – сказал Генка. – Он вдвое старше вас. Пируете вместе. На какие деньги? Воруете?

– А ты видел? – осмелел Шныра.

– Трусоеды вы несчастные, – сказал Миша, – еще раз продадите, мы с вами такое сделаем – пух полетит. А теперь катитесь!

Шныра и Фургон поспешили это сделать.

– Зря ты их так отпустил, – сказал Генка.

– В угол поставить?

– Гнать из школы к чертовой матери!

– Всех поисключаем, один Генка останется, – усмехнулся Миша.

Юра вышел на улицу. Валентина не было. Правда, еще только половина первого, но все равно Юра нервничал.

Вышла из школы Люда с девочками, ребята помчались на спортплощадку. Миша и Генка присоединились к тем, кто играл в итальянскую лапту.