Выстрел в прошлое
Шрифт:
— Однако не на чужих людей, на родственников все-таки, да ведь в то время что значило за границу поехать, из нищеты вылезти.
— Да не были мы нищими! — Натэлла почти кричала. — А тетка наша — это человек страшный. Характер у нее тяжелый был просто донельзя. Еще когда я только к ним жить переехала и ничего не случилось — за что ей было на меня сердиться? А вот встанем мы утром — она молчит. Позавтракаем — она молчит. И молчание такое тяжелое у нее, что прямо давит. Первое время я недоумевала, думала — за что она на меня злится? Угодить как-то хотела, бывало, подойду — тетя Анечка, а она молчит! Потом так
— Бывают такие люди, жить с ними тяжело.
— Да с ней в одной комнате больше десяти минут не выдержать было! Молчит и молчит, и все время спиной поворачивается. А у нас в семье не так было. У мамы характер веселый, пела она хорошо. А отец гостей любил, чтобы стол большой, все сидят. Отец все шутил, что ему грузинский характер через жену передался — любит большое застолье. Вот, а у тетки в доме народу никого, тихо, как в гробу, да еще она все время молчит.
— Так у нее же муж был?
— Муж… Вот и до мужа дошли, — в глазах У Натэллы внезапно отразилась такая мука, что Надежда не выдержала:
— Господи, Натэлла, не мучайтесь, не рассказывайте, я вовсе не это хочу знать!
— Нет-нет, слушайте, никому я не говорила, видно, пришло время вытащить всю эту историю на свет Божий, — Натэлла горько улыбнулась. — Вот так страдала я у тетки, только и радости, что погулять да на танцы сходить. Но поскольку девочка я была домашняя, то все время на улице не привыкла болтаться и дома стремилась бывать. А дома слова сказать не с кем, только теткин муж иногда поговорит да приласкает. Улыбнется, пошутит, в щечку поцелует, и все тайком, оглядываясь. Говорит, пусть это будет нашей маленькой тайной. Такая, говорит, у меня хорошенькая племянница, глаз не оторвать, ох, попадет мне от Анны! Так дело потихоньку и шло. Анна бесилась, этот мерзавец свою линию гнул. Я себя не оправдываю, силой меня никто не тянул, но лето кругом, жарко, теткин муж тот еще бабник был, любую мог уговорить, а не то что девчонку зеленую. Сейчас и не представляю, как я решилась, в угаре каком-то была…
Надежда, пораженная, смотрела на Натэллу и вспоминала старуху Анну из Луги и сухой кашель, доносившийся из дома. Вот, значит, как все было! И с этим все они жили много лет…
— В общем, застала нас Анна. Уж не буду описывать, что было, тошно вспоминать. Теперь уж я стала молчать, не разговариваю с Анной — и все. Прошел месяц, и поняла я, что подлец этот даже о том вовремя не позаботился, чтобы последствий не было. Не успела я это осознать, как Анна уже все поняла. Она за мной следила, прямо как кобра, — знаете, вот ходишь по комнате из угла в угол, она вроде бы головы не поворачивает, а взгляд все время на мне. Прижала меня тетка Анна к стенке, все расспросила, потом и говорит:
— Проболтаешься кому — задушу собственными руками!
И так посмотрела, что я поняла — точно она это сделает. Загипнотизировала она меня, как удав кролика. И все девять месяцев я так и жила как в тумане по ее подсказке.
Помню, к акушерке она меня водила, та отказалась аборт на дому делать, кричала на Анну. Не вышло ничего у Анны, тогда она так решила — меня где-нибудь прятать, потом родить и от ребенка отказаться. Всю зиму мы жили в таком медвежьем углу — волки по ночам в лесу выли. Знаю, хотела бы Анна, чтобы я там родила, а ребенка
А мне как плохо было всю беременность, все девять месяцев! Сначала — тошнота, а потом, к концу ближе — так все болело! Я молчала, думала, что так и должно быть, а Анна еще и злорадствовала — вот, говорила, нашкодила, так умей отвечать! А только что же она мужу своему этого не говорила!
А дальше вы все знаете. Приехали мы сюда, в город, в положенный срок отвела меня Анна в роддом, сестричке в приемном покое денег дала, чтобы приняли… Вот и все.
Натэлла внезапно закрыла лицо руками, и Надежда опять поразилась, с какой грацией она это сделана.
— Когда девочка умерла, у меня как камень с души свалился, такое облегчение, вот, думаю, как судьба распорядилась. Нечего нежеланному ребенку на свете делать. Думала, уйду, забуду и тетку, и вас всех, все пройдет.., но не получилось. Я с Сергеем встретилась, когда мне двадцать девять лет было. А до этого, верите ли, ни на кого смотреть не могла, так и жила сначала с родителями, потом одна. Он мне жизнь подарил, и любовь. Показал, как это бывает, когда люди любят друг друга и хотят быть вместе. Все у меня теперь есть, а детей нет. Это мне за то, что радовалась, когда дочка умерла. Нет у меня детей! — с рыданием выкрикнула Натэлла.
«Есть!» — чуть было не сказала Надежда, но вовремя закрыла рот рукой.
Натэлла ничего не заметила. Она уже успокоилась и бездумно смотрела в окно.
— Вот, теперь вы все знаете, что же вам от меня нужно?
— Натэлла, — начала Надежда твердо, — мне нужно, чтобы вы познакомили меня со своим мужем. Если я пойду к нему сама, он просто не станет со мной разговаривать, а мне очень нужно выяснить у него, кто была его первая жена Эля, где она работала и чем вообще занималась. Мне кажется, в этом ключ ко всему. Кстати, он никогда не упоминал при вас такую фамилию — Глебов?
— Не помню. Но постойте, ведь если я вас представлю, я должна буду ему все рассказать?
— Вот именно. Поговорите с мужем, Натэлла. Дело это прошлое, он вас любит, да и тогда вы, в общем-то, ни в чем не были виноваты. Расскажите ему все, Натэлла, иначе это придется сделать мне. Он мне не поверит, возникнут осложнения, и время будет упущено.
Натэлла вдруг встрепенулась:
— Сергей идет! Его машина подъехала!
— Решайтесь, Натэлла!
Натэлла, поняв, что Надежда не оставит ее в покое, кивнула головой.
Они обе встретили Новицкого в прихожей. Увидев Надежду, он удивился. Надежда поздоровалась и рассматривала его, пока он тихонько говорил с женой. Интересный мужчина, подтянутый, лет ему, судя по всему, за пятьдесят, но выглядит моложе. Еще бы, рядом с такой женой надо соответствовать!
— Я внизу подожду, на скамеечке.
Она села на лавочке у парадной и задумалась. Двадцать шесть лет назад подонок соблазнил пятнадцатилетнюю девочку. И вот как все обернулось. Теперь все оказались несчастны, а она, Надежда, бегает по городу, следит за преступниками, выслушивает чужие исповеди, боится темных переулков и парадных, и конца всему этому не предвидится. Однако что-то долго Новицкий не идет, она уже замерзла.