Высшая раса
Шрифт:
Ахметгалиев слабо охнул, и Петр рванулся вперед. Еще не отошедшее от вчерашних пыток тело повиновалось плохо, но разведчик подавил сопротивление мышц и суставов. Он вложил в бросок остаток сил и всю злость на врага.
Блеснули удивлением глаза Августа, казавшиеся в полутьме фиолетовыми, и капитан всем телом обрушился на немца. Вместе с ним рухнул на пол. Плечо пришло в болезненное соприкосновение с полом, но не успел Петр даже зашипеть, как оказался вздернут вверх, словно нашкодивший котенок.
Он висел в воздухе, пытаясь понять, что произошло.
Да и как немец среагировал столь быстро?
Михайлин, силач, легко одолевающий в схватке двоих, а то и троих, находился в еще более плачевном положении. Колено охранника покоилось на его затылке, а сам великан лежал, вдавленный в пол. Попытка бунта была пресечена в зародыше.
– Поднимайтесь, гауптштурмфюрер, – послышался спокойный голос Виллигута. – Это существо ничего вам не сломало?
– Нет, – брезгливо ответил Август. – Но я весь в грязи, и воняет от меня, скорее всего, дерьмом!
– Ничего, мыла, слава Вотану, в Шаунберге в достатке, – бригаденфюрер хохотнул. – Идите сюда, Август, посмотрите на результат. А вы, – тут Виллигут, скорее всего, повернулся к охранникам, – верните этих тварей на прежнее место.
Петр ощутил, что летит, и в испуге сжался, ожидая удара.
Упал, однако, на мягкое. Кто-то зашипел, кто-то выругался, а капитан поспешно отполз к стене.
– Вот, видите, всё как положено, – говорил тем временем Виллигут. – Давайте еще кого-нибудь.
Последовала возня и слабые стоны. Ахметгалиева, судя по всему, тоже отшвырнули.
– Кого, герр Виллигут? – подобострастно спросил тюремщик.
– А давай вот этого, строптивого, – со смешком сказал Август. – Посмотрим, что он из себя представляет!
Петра грубо ухватили за руки и потащили.
Спустя миг он был развязан, но какую-то выгоду из этого вряд ли смог бы извлечь: руки сдавили словно стальными тисками, и сопротивляться не было никакой возможности.
Зато теперь он мог видеть внутренности чемоданчика. Крышка выглядела обычной, лишь была исписана странными остроконечными символами, зато полость целиком занимала черная пластина, скрывающая внутренности. В ее верхней части шел ряд попарно расположенных колесиков с цифрами, поставленных на ребро, словно в цифровом замке. Всего Петр насчитал восемь пар. Рядом с каждой из них находилась буква. Отметки в каждой паре стояли на нуле.
В середине пластины горделиво расположилась небольшая выемка с иголкой в центре. В самом низу торчала большая черная кнопка.
– Что же, приступим, – сказал Виллигут деловито.
Руку Петра повлекли вперед и указательный палец буквально насадили на иголку. Боли он почти не почувствовал. Затем палец сдавили, и тут-то укол начал саднить.
На верхушке иглы осталась висеть маленькая капелька крови, матово блестя в свете фонарей. Некоторое время она оставалась на месте, словно раздумывая, что делать, а затем скользнула вниз, размазавшись по телу иглы.
Внутри чемоданчика что-то щелкнуло, затем
Глаза бригаденфюрера всё больше округлялись. Когда же гудение стихло и колесики замерли, на лице его отобразилось прямо-таки детское недоумение.
– Этого не может быть! – сказал он, потирая лоб. Гауптштурмфюрер, нагнувшийся, чтобы лучше видеть результат, проговорил со смешком:
– Да, похоже, эта штука всё же не работает!
– Не мо… – начал Виллигут каким-то низким голосом и прервался, захрипев.
Взглянув на пожилого эсэсовца, Петр обомлел. Тело немца сотрясали корчи, глаза бешено сверкали, лицо корежило судорогой. Когда он вновь заговорил, то голос был совсем другой, не тот, что раньше, и это невольно внушало ужас.
– Я вижу, – прохрипел Виллигут, в то время как Август ухватил его за плечи, не давая упасть со стула. Один из охранников подхватил прибор, и вовремя. Еще миг – тот свалился бы на пол. – Это город, большой город… В пламени! Вот, вот…
Щелкнули застежки закрываемого чемоданчика, и это, казалось, помогло припадочному немного прийти в себя. Он перестал биться. Но взгляд, направленный в потолок, пугал неподвижностью, а губы двигались словно сами по себе, порождая чужой, глухой голос.
– Да, это Рим… Вот мраморные дворцы, вот Капитолий! Всюду кровь… Я слышу лязг оружия… Сражаются, они сражаются! Воины, чьи кудри блестят благородным золотом… Они врываются в дома, легко убивают изнеженных римлян… А ведет их…
Тут тело старика выгнуло дугой. Гауптштурмфюрер отлетел в сторону. Виллигут вскочил. Горящий его взгляд уперся прямо в Петра, поднятый палец казался острым, как копье. Еще миг, и ударит прямо в горло…
– Он! – крикнул бригаденфюрер, всем телом указывая на капитана. – Их ведет он!
Крик, казалось, исчерпал у бесноватого все силы. Глаза его закрылись, ноги стали подкашиваться, и не поддержи его тюремный сержант, старик точно упал бы. Виллигута усадили на стул, и он довольно быстро пришел в себя.
– Ничего себе, – сказал потрясенный Август. – Кто бы мог подумать?
Он посмотрел на Петра, и тот ощутил в его взгляде какой-то странный интерес, смешанный с уважением.
– Хотя череп, безусловно, арийский, – после недолгого осмотра продолжил гауптштурмфюрер. – Как я сразу не заметил!
– Такое трудно заметить, – прокашлявшись, слабым голосом проговорил бригаденфюрер. – Как в черве рассмотреть бога? Почти невозможно!
– Так ты думаешь, что это сам Аларих? [17] – в голосе Августа слышалось сомнение, жить которому, похоже, оставалось недолго.
17
Вождь вестготов, первыми из варваров взявших и разграбивших Рим в 408 году.