Выродок
Шрифт:
— Да, сэр.
— Мистер Малфой, пожалуйста, отнесите эти отчеты на четвертый этаж, а вот эти – на третий. Кабинеты, соответственно, 488 и 355.
— Да, сэр.
Через несколько дней после столкновения с Черной Дырой вся скучная канцелярская работа Сектора выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов как-то сама собой перешла к Драко. Теперь юноша весь рабочий день не отрывал взгляд от летающих над пергаментом заговоренных перьев и прерывался лишь для того, чтобы доставить документы наверх или принести начальничку кофе.
Уизли большую часть
Драко заставлял себя улыбаться, обращаясь к начальничку. Это было до ужаса противно, но, раз уж ублюдку Уизли нравится чувствовать себя большим и важным боссом, почему бы подчиненному не уважить маленькую прихоть шефа? Проигравшие не имеют права голоса и должны выполнять высказанные и невысказанные пожелания начальства. Драться было нужно на войне, а после драки кулаками не машут. Все уже кончено…
Единственное отступление от министерских правил, которое юноша себе позволял, — он по–прежнему работал, положив ноги на стол. Но эта мелочная демонстрация своей независимости, конечно, ничего не меняла.
Боль поражения жгла душу, словно огнем. Первое время Драко ожидал насмешек от сослуживцев, но все оказалось даже хуже. Малфоя вообще перестали замечать: кто-то рассеянно кивал, кто-то просто проходил мимо… Подначки прекратились полностью: и в самом деле, наследник высокородной семьи заслуживает того, чтобы с ним бороться, а обыкновенный клерк, каких из десяти одиннадцать, не интересен никому…
Но еще тяжелее оказалось бывать на верхних этажах Министерства. На пятнадцатый Люциус не спускался никогда, а вот на четвертый, пятый и шестой этажи приходил нередко и брал с собой сына. Там младшего Малфоя знали многие – сейчас они приветливо кивали и вежливо улыбались своему новому коллеге. Драко было бы легче, если бы старые знакомые улюлюкали ему вслед и обзывали выродком, потому что никакая их внешняя любезность не могла скрыть простую истину. Раньше Малфои стояли в обществе намного выше всех министерских крыс, а теперь чиновники считали наследника некогда могущественной высокородной семьи полнейшим ничтожеством, не достойным внимания и интереса. Контраст был слишком разительным, и Драко испытывал почти физические страдания от унижения.
Как ни странно, уставал он теперь намного меньше, чем раньше, потому что вовремя приходил домой, больше спал и чаще ел. Но, поужинав, юноша сразу отправлялся в кровать и долго лежал без сна, дрожа всем телом. Очень хотелось плакать, но слез больше не было.
Драко утешал себя тем, что не мог не проиграть: у него не было ни одной возможности победить, так как он изначально неверно оценил противника. Юноша говорил себе, что ему всего восемнадцать лет. Вся жизнь еще впереди, и он сумеет поквитаться с обидчиком…
Но никакие увещевания не помогали. Драко знал: что-то в его
Впрочем, мечты о мести все же немного помогали. Драко знал, что никогда не сможет убить ублюдка Уизли, спасшего ему жизнь, но семье нищеброда он ничем обязан не был. Время от времени юноша представлял себе во всех подробностях, как однажды ночью придет со своими людьми в хибару предателя крови и в качестве большого одолжения предложит ему самому решить, кому из своих детей он хочет сохранить жизнь. Всех остальных Уизли Драко планировал убить прямо на глазах у нищеброда, чтобы тот навсегда запомнил, как опасно унижать высокородных.
Иногда Драко воображал себе огненную реку, ползущую по коридору пятнадцатого этажа Министерства – реку, выжигающую все живое, реку, в которой корчатся от боли проклятые ублюдки… Но мечты по–прежнему оставались мечтами, а через неделю после сцены в холле Уизли его избил.
В тот день работа на целевом выезде оказалась пустяковой: старушка–хозяйка наложила на свои цветы в горшках Чары роста, после чего растения начали громко петь песни из репертуара Селестины Уорлок. Безобразие удалось прекратить быстро, показания приборов не внушали ни малейших подозрений, и Малфою было неловко за начальничка, нагло напросившегося на обед к небогатой пожилой леди.
Когда неприятная для юноши трапеза закончилась, он быстро встал из-за стола и пошел по коридору к комнате, где стояли горшки с расколдованными цветами. На оклик нищеброда:
— Подождите меня, пожалуйста, мистер Малфой! – Драко не отреагировал. Он испытывал стыд за ублюдка Уизли, целый час морочившего голову наивной старушке.
Но еще на пороге комнаты с цветами юноша заметил неладное – какое-то неуловимое колебание воздуха. Драко взглянул пристальнее – и испытал уже знакомое чувство сладкой истомы и покоя.
— Малфой, назад! – начальничек был еще в коридоре, но, видимо, почувствовал что-то даже там. – Назад!
Нет, это неправильно… Юноша невероятным усилием воли отвел глаза от почти бесцветного облачка, плывшего к нему, бросил на пол приборы, которые держал в руках, достал из кармана волшебную палочку, собравшись с силами, взглянул на Дыру перед собой, навел на нее свою палочку и скомандовал: «Фините Инкантатем!»
Драко сам не ожидал, что его заклинание сработает, но облачко с тихим чмоканьем исчезло. Разом ослабев, чувствуя, как пот стекает по спине, юноша смотрел на опустевшую комнату, когда страшный удар сорвал его с места и со всей силы бросил о стену.