Чтение онлайн

— Да… Головы лежали отдельно… Руки собраны к рукам… ноги к ногам. Очень страшное зрелище. И что меня поразило… Мухи… Как-то показались они неприличными, точно святотатственными…

— Но… ведь это…

Она не договорила. Она хотела сказать — "это совсем так, как сделали с Портосом!

Только сжечь головы и запаковать куски тел не поспели"…

— Что ты хочешь сказать?

— Нет… ничего… Какой ужас!.. Что же ты думаешь — это сделали китайцы?

— Кто их знает. Вот Кудумцев такую теорию развил. Просто страшно… Что это какой-то русский… Рыжий.

— Рыжий?

— Да…

Факс в прошлом, или позапрошлом году видал там рыжого мужика и с ним женщин… Табаком пахло… Так вот будто это он… И секта ужасная… Ну, ты слыхала… Вроде хлыстов.

Она не слыхала. В смятении и ужасе она встала с колен мужа и прошлась по ковру.

Волосы царственной мантией лежали на ее спине.

"Рыжий", — думала она. — "Здесь, где-то подле, орудует какой-то рыжий.

Распилил тела китайцев, как тогда распилили тело Портоса".

— Петрик, — воскликнула она. Отчаяние было в ее голосе. — Петрик!.. да ведь это!..

И опять сдержалась. Она остановилась в углу спальни у большого зеркального шкафа.

С ее уст чуть не сорвалось имя — Ермократ! Но слишком казалось невозможным.

Если это он, значит, он до нее добирается. И доберется, и будет душить обезьяньими руками с широко отставленным большим пальцем, а потом распилит ее тело на куски и разбросает по полям.

— Да ты, Солнышко, не пугайся. Его теперь поймают. А не поймают — сам уйдет от греха подальше.

— Уйдет… Да, хорошо, если так!.. Но как страшно все это, Петрик!..

Она не спала ночью. И Петрик, несмотря на усталость, плохо спавший, часто просыпался. При свете лампадки видел, что она не спит и плачет.

— Что ты, Солнышко?

— Ничего, родненький, так… страшно стало… За тебя страшно… За Настеньку…

Какие люди тут ходят… И так близко.

— Сюда не придут.

За окном ровный лил дождь. Шумела вода по крыше. Громы ушли далеко. Зарницы не мерцали за портьерами.

— Это здешние грозы тебя раздражают.

— Да, может быть… Спи, мой ясный. Ты же устал. Обо мне не думай.

Он закрывал глаза и думал о ней. "Как ей одиноко и скучно, должно быть".

За ужином она рассказывала о посещении Старого Ржонда и приглашении к Замятиным.

"Она жидовка… и там игра будет", — думал Петрик. — "но для нее это развлечение. Не может она жить, как я, одними казарменными интересами. Там она поиграет на рояли. Может быть, и ценители найдутся".

Он открыл глаза. Она лежала на спине. Свет лампадки отражался искорками в ее широко раскрытых глазах. В них были слезы.

— Ты все не спишь? Спи, пожалуйста, — сказал он.

— Я сейчас засну.

— Знаешь, что я надумал. И правда: поедем к Замятиным девятнадцатого. Все людей повидаем.

— Там, Петрик, азартные игры. И нельзя там не играть… Они обижаются.

Петрик долго не отвечал. Какая-то, должно быть, дерзкая мысль пришла ему в голову. Он сел на постели.

— Ну, что же, Солнышко, — сказал он. — У меня есть отложенные на приданное Настеньки деньги… Там две тысячи… Игранем. С волками жить по-волчьи выть. С игроками надо играть… Ну, а если — с подлецами?

— Мы, Петрик, к

подлецам не пойдем. Не думай об этом. Делай, как знаешь. Я вовсе уже не так этого хочу. Мне только не понравилось, как Старый Ржонд говорил о белой вороне… А потом эта история… Я боюсь… Друзей-то у нас так не будет, если тебя за гордого будут считать.

— Черного кобеля, Солнышко, не отмоешь добела… Да я решил… Меня это самого забавит. Офицер — кавалером при жидовке… Ну и сыграю… Я покажу им, как надо играть!

И злоба загорелась в его серых глазах.

— Спи… Не думай… Полно!.. Теперь ты не спишь. А уже светать начинает.

И точно: сквозь щели портьер серый свет входил в спальню. Дождь перестал и только еще из труб лилась на двор вода. Река Плюнь-хэ ревела грозным потоком.

Валентина Петровна закрыла глаза и заснула крепким сном переволновавшегося человека.

Валентина Петровна совсем не знала, что ей надеть к Замятиным. Все было здесь так необычно. И не по-петербургски, и не так, как бывало у ее отца в Захолустном Штабе. Обед — и после вечер… А если будут танцы?.. Здесь все возможно. Надеть платье из маркизеты?.. Не будет ли слишком просто? Инженерные дамы так наряжаются! Им китайцы-портные шьют платья по парижским моделям. Решила надеть то, что так нравилось Петрику: из белого креп-де-шина в сборках и с пунцовым бантом. Пыльник у ней был широкий из легкой кремовой чесучи… Таня его называла — «еропланом». Ехать придется и лошадьми, и по железной дороге. Для них остановят курьерский на станции Ляохедзы. На голову она наденет шляпу-будку (сароttе), покроет ее вуалью и подвяжет под шеей, как надевала для автомобиля… Оставался вопрос о башмаках. Их у нее была масса. Хорошая обувь была ее слабость… Ну, и то сказать — ножка того стоила! Их «бойка» китаец спрашивал Чао-ли, не держала ли госпожа раньше сапожного магазина. Дикарь!.. Не видал петербургской барыни!..

После долгого раздумья и колебаний над целой выставкой башмаков — остановилась все таки на простых, белых, полотняных. Очень хороша была в них ее ножка. И — стиль прежде всего! Притом: — лето и жара. Пусть другие носят, что им угодно…

Хоть красные или бронзовые.

Очень она была моложава и хороша в этом костюме. Скромно, просто, а оцените-ка: чего стоит эта простота! Петрик вырядился в сюртук с эполетами. Было это немного провинциально и слишком по-армейски, но Валентина Петровна не спорила. Здесь это было "так принято". И Петрик в длинном сюртуке в талию был очень хорош. Жаль только, что подкладка у сюртука была черная, а не белая.

Валентина Петровна даже радовалась своему "выходу в свет". Это вносило разнообразие в постовую жизнь. Смущал Петрик. Он все хмурил пушистые брови, и затаенная злоба вспыхивала в его глазах.

В городе их ожидал — какая любезность! — экипаж Замятина. Коляска была запряжена парой у дышла широких крупных томских лошадей. Кучер был в синей безрукавке и розовой рубахе с белыми ластовицами, в круглой, низкой ямщицкой фетровой шляпе с павлиньими перьями. Это было грубо, безвкусно и не стильно.