Чтение онлайн

— Заболела?

— Руку наколола о что-то. Вроде и ранка крохотная была, а к вечеру воспалилось, к утру рука, что полено была… запах пошел, горячка началась. Спасти и не сумели. Горе было… боярышню Анну все любили.

— А жена боярская?

— Боярыня Ин… несс… как же звали-то ее? Уж и не припомню. Ириной крестили, это точно.

— Инесса?

— Да, кажись. Она в православие перешла, Ириной Ивановной стала. Да и она золовку любила. Боярышня Анна была, что лучик солнечный. Умерла она… потом через положенный срок боярыня дочь родила.

Боярин хотел Анной назвать, но боярыня уперлась, Любавушкой назвали.

— Царица наша?

— Она. Боярыня Ирина ее любила, с рук не спускала.

— Одна она была у родителей?

— Да что ты! Лет через десять боярин Данила родился.

— А что так долго? Не беременела боярыня?

— Как-то не получалось у нее. То болела, то на богомолье ездила. А потом как-то в один год все случилось. Бояричи друг друга убили.

— Ох! Из-за бабы?

— Холопка им одна и та же приглянулась. А она им обоим голову кружила, ходила, задом виляла. Вот старший из бояричей ее с братом и застал. И порешил. А когда брат на него кинулся, значит, и с ним сцепился. Растащить не успели…

— Ох, горе-то какое!

— Боярин Никодим чуть не год убивался по братьям. Очень он их любил, переговоры вел о свадьбах. Хороших невест им приглядел… потом ему легче стало. У боярыни сын родился — боярич Данила. Тут уж хозяин оживел…

— Ну хоть сыну порадовался.

— Недолго радовался-то…. Пяти лет не прошло, помер боярин Никодим. Боярыня Ирина детей воспитала, на ноги поставила, другой раз замуж не выходила, хоть и смотрели на нее. Умерла она быстро, младшему лет шесть или семь, что ли,было? Люди говорили — от тоски.

— Повезло боярину Никодиму. Такая верность…

— Да верность-то…. Понятно. Только вот боярин Данила неженатым умер, наследника не оставил.

— Так может, внебрачный какой есть? Или у боярыни Ирины был кто? — подначил собутыльник.

На столе давно уж четверть водки стояла. Так что Аким и не удержался.

— Как же! Ежели у нее кто и был, так из своих. Что она, что дочь ее, что сын — все с иноземцами якшались, постоянно к ним мотались. Уж к кому там ездили, того не знаю, а только там боярыня и померла, на ночь у кого-то из знакомых осталась, а там гроза разразилась жуткая… боярышня приехала, говорит, мать умерла. А сама еще молоденькая совсем, семнадцати не было. Боярин Раенский им дальним родственником приходился, вот он детей к себе взял. А там и царю боярышню Любаву представил. Так все и сладилось у них.

— И брата она с собой в палаты взяла?

— А то ж! Брата она любила, уж когда боярин Данила подрос, он домой вернулся. А до той поры при сестре жил безотлучно!

Аким рассказывал.

Называл имена, даты… чуть не пятьдесят лет при семье — это много. Слуги столько о хозяевах знают — тем и в голову не придет. Собеседник слушал, подливал…

Наутро Аким проснулся в одной из комнат при трактире, сначала испугался — ограблен. Но деньги все на месте были, хозяину его собеседник уплатил вперед, даже за поправку

Акимова здоровья, так что мужчина махнул рукой, да и позабыл этот случай.

Было.

Выпили, поболтали…

Ну так и что же? С кем не бывает? Дело-то житейское…

Спустя несколько суток на кладбище шестеро людей появились. Пятеро мужиков молодых, с ними кто-то непонятный, невысокий, по уши в плащ закутанный.

Оська-бородач, который уж лет тридцать милостыньку при кладбище просил, да за могилками приглядывал, на них посмотрел, хотел деру дать — остановили. Поймали, за шкирку тряхнули.

— Ой! Пустите, ироды! Что вам от бедного человека надобно?

— Богаче его сделать хотим, — когда в пальцах одного из мужчин гривенник блеснул, Оська мигом про нытье свое забыл.

— Чего надобно, боярин?

— Не боярин я. А надобно мне знать, где бояре Захарьины похоронены?

— Вон там, — Оська пальцем показал, куда идти. — Склеп у них там свой, как и у многих других бояр. Не хотят они в землице лежать, как простой народ. А для часовни собственной, значит, рылом не вышли.*

*- хоронили в те времена по-разному. Могли и в часовне похоронить, под полом, в усыпальнице, могли и в собственном склепе, или просто на кладбище. Зависело от достатка в семье. Прим. авт.

— Хорошо. Иди, не стой тут над душой. И не говори о нас никому.

Оська предложение оценил — только пятки засверкали. И правда — чего стоять? Денег ему дали уже, теперь живьем отпускают. А ведь могли бы и в склеп положить, даром, что не боярин он.

Один из мужчин посмотрел ему вслед с сомнением.

— Может, убить стоило?

Другой только головой качнул.

— Ни к чему. Не бери грех на душу.

Насчет греха — это он, конечно, загнул, да к чему нищего убивать? Вреда он не причинит, а ежели слухи какие и пойдут — пусть их.

Мужчины мигом замок с двери сковырнули, дверь отжали, человеку в плаще внутрь спуститься помогли. В склепе огляделись.

Гробы стоят. Покойники лежат.

Имена на крышках вырублены.

Вот боярин Никодим. Боярышня Анна. Два брата его — Петр да Павел.

А вот и боярыня Ирина.

Человек в плаще жест рукой сделал — мол, крышку открывайте.

Молодые люди поднатужились, да и сковырнули крышку каменную, снимали осторожно, старались не разбить. В гроб не глядели, вот и не видели.

А спутник их в плаще и видел, и чувствовал.

Потом уж и они посмотрели.

Лежит в гробу старуха.

Страшная, рыжая, а выглядит, ровно живая. Мертвая, да. Только вот не истлела она, а осталась, какой была. И лет ей сто, а то и поболее. Страшная — жуть.

Человек в плаще нож взял, рот боярыне разжал. Зубы осмотрел, головой качнул.

Зубы острые, ровно кто их напильником затачивал. Каждый зуб. У человека-то и не будет так, он себе язык такими клыками изранит.

— Упырица.