Выбор
Шрифт:
— Ирга, — сердито сказала я.
— М-м? — спросил лежащий на мне некромант.
— Ты мне ногу отдавил, и она онемела. Потом болеть будет. И вообще слезь с меня, ты тяжелый и твердый.
Возлюбленный молча сполз к краю кровати.
— Ирга!
— Мм?
— Я есть хочу. — На это заявление он никак не отреагировал. — Я есть хочу!!! Вот так, — пробурчала я, убедившись, что некромант бессовестно игнорирует мои просьбы. — Стандартное мужское поведение. Удовлетворил свои потребности — и на боковую. А ты, дорогая, как хочешь.
Я перелезла через бесчувственное тело, попробовала
Ирга подал признаки сознания, когда я приканчивала съестное в его буфете.
— Всегда мечтал проснуться и увидеть тебя в своей комнате обнаженной… — Он подошел к буфету и оглядел поле боя. — Но вот твоя прожорливость в мою мечту не входила. Ты все съела?
— Все, что смогла найти, — уточнила я, стараясь не пялиться так откровенно на голое мужское тело.
Ирга перехватил мой взгляд и удивился:
— Ты чего?
— Ничего, — покраснела я.
— Ты смущаешься? — еще больше удивился он.
— Да, а что здесь такого? — возмутилась я. — Разве не так ведут себя приличные скромные девушки после любви? Тем более после первой ночи… точнее, вечера любви.
— Кто из нас двоих приличная скромная девушка? — поинтересовался Ирга.
— Ну знаешь! — Я обиженно засопела и демонстративно отвернулась.
На самом деле я не знала, как себя вести. Во всех прочитанных любовных романах этот момент стыдливо опускался. Или, как вариант, главные герои после первой любви лихорадочно срывались с ложа и куда-то скакали, спасаясь от злодеев. Тут уж не до смущения.
Некромант пошарил по полкам буфета за моей спиной и удрученно сказал:
— Ну вот, придется идти за продуктами, потому что даже бутерброд не из чего на работу сделать. Зачем ты сгрызла мои сухари?
— Можно подумать, что ты на работе сухарями питаешься, — огрызнулась я. Моя обида на Иргу быстро росла. Мог бы подойти, обнять, сказать, как ему понравилось, поцеловать, приласкать… А не о сухарях беспокоиться!
— Я их нищим собирался отдать, — сказал некромант, одеваясь. — Тебе купить что-нибудь?
— Нет, — буркнула я.
— Не надо дуться. — Ирга погладил меня по голове и попытался заглянуть в глаза, но я зажмурилась. — Я приду, и мы поговорим, хорошо?
Я подавила всхлип и кивнула.
Как только за парнем закрылась дверь, я заплакала. Разве все должно было быть так? Куда подевался нежный, внимательный и заботливый Ирга? Сухари его беспокоят!
Всхлипывая и чувствуя себя глубоко несчастной, я принялась одеваться. Никогда я не чувствовала себя такой… использованной и выброшенной.
— Домой, домой, к Отто. Может, хотя бы он объяснит мне, что происходит, — вслух сказала я.
Собирая рассыпанные по кровати шпильки для волос, я старалась не вдыхать остатки особенного запаха, свидетельствующего о том, что недавно двоим было хорошо. Хорошо…
Мне уже не хотелось плакать — мне хотелось рыдать в голос. Настроение требовало выхода, поэтому я быстро написала записку и ушла.
На мое счастье, я застала отправляющуюся вечернюю карету в Лолль. Хоть путь в Чистяково и значительно удлинялся, я, не раздумывая, купила билет.
Всю дорогу домой я мрачно
По прибытии я, несмотря на раннее утро, побежала к Отто. Громогласно храпящий полугном проснулся только тогда, когда я забралась к нему в постель.
— Молот и Наковальня! Ола! Ты что здесь делаешь? Ты как?
От неподдельного участия лучшего друга мне опять захотелось плакать.
— Что вообще происходит? — спросил Отто, вытирая мне слезы. — Я получил намедни письмо от Ирги, но ничего не понял. Кто из вас двоих с ума сошел? Что вообще происходит?
Используя бороду полугнома в качестве носового платка, я, захлебываясь слезами, рассказала про свою поездку в Рорритор.
— И он пошел в магазин за сухарями, а меня бросил, — закончила я, икая от рыданий.
— Теперь я точно знаю, что вы друг другу подходите, — сказал Отто, грустно рассматривая то, во что превратилась его борода. — Потому что оба ведете себя как идиоты!
— Мне простительно, а вот ему…
— И ему простительно, — оборвал меня Отто. — Что ты ему в записке написала, что бедный парень вешаться собирается?
— Не помню, — призналась я.
— Сейчас процитирую. — Полугном достал из ящика стола письмо. — «Я тебя ненавижу. Прощай».
— Гм… да? — озадачилась я. Кажется, переборщила. — А чего он? И вообще, ты мой друг, а не его!
— Я и его друг, — сказал Отто, зевая. — И вообще, вы меня со своей любовью уже достали. Зачем все так усложнять, а? На, читай, кажется, это письмо больше тебе предназначено, чем мне. Не мешай досыпать. И утром с тебя за-а-автрак…
Света из окна для чтения явно не хватало, но у меня так тряслись руки, что только с третьего раза удалось слепить пристойный огонек.
Я глотала строчку за строчкой и не узнавала Иргу. Где ровный, почти каллиграфический, слегка наклонный почерк? Где четкость и безукоризненное построение фраз?
«Отто, старый друг.
Кажется, я совершил самую большую ошибку в жизни. Я не знаю, что теперь делать, как мне вернуть Олу?
Я испугался, смутился. Я не знал, что делать и как быть, что говорить и как смотреть ей в глаза, чтобы она не подумала, что я ее использовал…
Я даже не знаю, понравилось ли ей!
Для меня это было фантастически, сказочно прекрасно, я так долго мечтал об этом. А потом все сломалось. Я повел себя как дурак! Но я не знал, чего она ждала от меня, и испугался. Мне надо было собраться с мыслями, а она ушла и написала «Я тебя ненавижу, прощай». Я не знаю, как сказать, что я люблю ее больше жизни! Что мне никто не нужен, кроме нее!
Я никогда ни к кому такого не испытывал. И никогда ни с кем мне не было так хорошо. Не знаю, как убедительно сказать ей об этом… Что она мне нужна любая, что бы она о себе ни думала… А то, что случилось между нами, было самым прекрасным в моей жизни.
Мне не хочется без нее жить, но я сам все испортил.
Дружище, что же мне делать?
Ирга»