Выбор пути
Шрифт:
Но хватит об этой чуши. Моя жизнь не предполагает ни малейшей мистической составляющей. Я не какой-то там малограмотный идиот, бегающий к бабкам-знахаркам и колдунам-лекарям! Для лечения есть нормальные больницы с нормальными врачами, а всему остальному место в книжках жанра фэнтези. И только так.
Уазик загнал во двор, благо что двор был большущим, видать когда-то сюда въезжали лошадиные упряжки, и может быть даже не одна. Что там какой-то уазик, сразу потерявшийся в углу возле бани?
Кстати, посмотрел и баню. Удивился. На удивление добротное сооружение — крепкая, явно не так давно подновленная печь с вмазанным
Да, был и летний душ, и тоже устроен скорее всего моим предшественником. Сделано хорошо, надежно, здоровенный бак на крыше, выкрашенный черной краской — по уму сделано, как надо.
И все-таки странно — чего не хватало этому мужику? Какого черта он отсюда уехал? Все наладил, отремонтировал, построил, и… в бега! Впрочем мне ли это говорить? Я-то какого черта ударился в бега, уволившись со службы? У всех свои обстоятельства…
Но да ладно. Первым делом — пойду знакомиться с главой администрации, как там бишь его звать? Эмм… записано… Танюшкин Семен Васильевич. Тьфу! Это надо же такую фамилию заполучить! Нет, бывают фамилии и гораздо хуже — я в сети такие фамилии видел, их даже выговаривать стремно — получается матерно. Но Танюшкин?!
Ох как не нравится мне такая фамилия! Напоминающая о том, чего хотелось бы забыть. Влез в самую что ни на есть глухомань, и на тебе — глава администрации с фамилией Танюшкин!
Бросил на сиденье уазика кожаную папку, без которой немыслим ни один участковый (для солидности, чего уж там), выехал со двора и отправился искать главу администрации — надо же знакомиться? С фермером сведу знакомство потом, когда настроение появится.
Честно сказать, настроения для этого не было никакого. Вот недолюбливаю я новую крестьянскую аристократию, ранее метко именуемую «кулаками», и ничего с собой не могу поделать. Мама была ярой коммунисткой, вот и во мне зреют гроздья гнева: «Взять все, и поделить!». Шучу, конечно… но и правда этих «новых кулаков» недолюбливаю. Генетическая память?
Мама была не из богатеев, это точно. Про свою родню ничего не знала — детдомовская. Вроде как откуда-то из деревенских была ее мать и моя бабка. Куда делась, что с ней сталось — мама мне не рассказала. Потому что сама не знала. Почему не знала? Это вопрос к ней. Только теперь уже и не спросишь…
Тихо в деревне (когда заглушишь движок!). Только где-то далеко лает собака, да каркает ворона, пристроившаяся поклевать свежего лошадиного дерьма. Видать недавно кто-то проехал на телеге с лошадью — след отпечатался на влажной глине дороги возле извечной грязной лужи. Кстати сказать — лошадь в таких местах уступает первенство только трактору-воровайке с кузовом впереди кабины, а может и превосходит по значимости. Трактор-то нужно кормить соляркой, солярку купить или украсть, а вот лошадка вполне себе обходится подножным бесплатным кормом. Да и проходимость у нее не хуже трактора.
Кстати сказать, а я бы на лошади поездил. Нет, не на телеге, конечно — верхом! Так и представляю себя
Я тихо хихикнул, толкнул дверцу уазика и вышел перед магазином, на вывеске которого красовалась надпись «Маркет». Снова усмехнулся — маркет, видишь ли! Футы-нуты! Чего не «Супермаркет»?!
В магазинчике было прохладно и пахло подгнившими яблоками. А еще — свежим хлебом, который привозили сюда из райцентра (когда дороги не заметало). За прилавком женщина лет пятидесяти — ничем не примечательная, женщина как женщина, таких в селах центральной России каждая вторая. Увидела меня — запнулась, говоря с покупательницей, но потом снова углубилась в работу: укладывала в сумки хлеб, сахар, конфеты и все то, что хотела получить покупательница — пожилая женщина, можно сказать старушка неопределенного возраста. Тоже не особо чем примечательная — ну старушка, и старушка, в платочке и вязаной кофте по погоде.
— Здравствуйте! — жизнерадостно поприветствовал я аборигенов — Я ваш новый участковый! Василий Михайлович Каганов, старший лейтенант полиции! Прошу любить и жаловать!
— Здравствуйте! — ответила продавщица, а старушка совсем ничего не ответила. Отвернулась от прилавка, посмотрела мне в глаза и вдруг негромко так, но вполне разборчиво пробормотала:
— Сын третьей незаконнорожденной в роду. Незаконнорожденный.
И тут же, требовательно и жестко:
— Родился с зубами? Мамкину сиську небось до крови кусал?
— Эээ… мм… — информативно промычал я, не найдясь — что сказать (Кстати, точно — мама говорила что я с зубами родился — резцами. И хлопот ей от них было предостаточно).
— Точно, с зубами! — торжественно заклеймила старуха — Тогда может и удержишься. Хотя… не сможешь, духа у тебя мало. Силы мало! А без силы… но да что тебе говорить — теленок ты, и больше никто. Жаль тебя… мордочка вон какая… смазливенькая! Погибель бабская. Смерть девичья. Но на тебе — крест безбрачия. Только и можешь, что чужих баб портить, а настоящая, хорошая девка за тебя не пойдет. На роду тебе написано — с чужими бабами кувыркаться и через то беду себе наживать! Ладно, сейчас ты ничего не понимаешь, но это даже и лучше. Участковый… Василий Каганов! Видали мы участковых… Смотри Васька, против света пойдешь — плохо будет! Совсем плохо! И не трогал бы ты его… не разворачивай, не смотри! Наживешь проблем, ох, наживешь! Хотя… что я говорю — все равно ничего не изменишь. Так уж суждено. Что суждено, то и сбудется.
Бабка собрала сумки с продуктами и не оглядываясь вышла из дверей магазина. А я остался стоять — ошеломленный и будто оплеванный.
— Что это такое было-то? — неуверенно спросил я у продавщицы, застывшей за прилавком, и та недоверчиво помотала головой:
— Баба Нюра. Знахарка наша.
— Знахарка?! Это типа экстрасенса, что ли? — хмыкнул я, и криво усмехнулся — не верю я этим экстрасенсам! Аферисты чертовы!
— И не чертовы — поджала губы продавщица — Баба Нюра с чертом-то никогда не ведалась. Светлая она. И провидит, и лечит. До района-то двадцать верст, не наездишься! А она и порошков даст, и травкой попотчует — получше всякого врача! И от запоя лечит!