Выбор пути
Шрифт:
— Стой! Стой, хозяин! — завопили оба, и бросились передо мной на колени — Не говори эти слова! Вначале надо снять защиту, иначе ты погибнешь!
— Ах вы ж мрази! Поганые злобные твари! Интриганы гребаные! — с некоторым даже удовлетворением констатировал я — Дайте-ка догадаюсь! Если я гибну, вы освобождаетесь и отправляетесь по своим делам, куда хотите — так ведь? Или не так?
— Только если твоя гибель явилась следствием твоей неосторожности, или ты покончил с собой — мрачно констатировал Минька — В том случае, если тебя кто-то убил, или ты умер по нашей вине, мы остаемся вечно прикованными
— Пиши слова заклятия, снимающего защиту. И вообще — что это за защита? — устало бросил я, усаживаясь на табурет. Мне сейчас стало по-настоящему тошно. Я вдруг понял, с какими силами имею дело. Происшедшее напоминало то, как если бы некто дал ребенку в руки пистолет, и когда тот спросил, как из него выстрелить — все подробно ему и рассказал. Кроме одной маленькой детали — ствол нужно направлять в сторону от себя, а не в глаз, и не в рот.
Кошмарное ощущение на самом-то деле. Хотя чему я удивляюсь и почему так расстроен? Бесы, одним-то словом.
— Если бы ты произнес слова, и открылся проход — на пороге в тебя воткнулись бы отравленные штыри. Потому надо вон там повернуть вешалку вверх ногами. Тогда механизм заблокируется, и копья не воткнутся. Механизм срабатывает тогда, когда ты переступаешь порог. Там есть сигнальное заклятие. Только не спрашивай, хозяин, как оно работает — мы не знаем. И нам кажется — старый хозяин тоже не знал как оно работает. Он приглашал мастера издалека, тоже колдуна — только по металлу. Тот механизмы всякие делал с магией. Сложная штука, и дорогая. Ну как хозяин тогда говорил!
— Стоп! Так ты все-таки помнишь о прежней жизни хозяина? — холодно заметил я.
— Помню. Мы — помним! — ответил Прошка, и от него пошла волна печали и… злости — Помним то, что было при нас. И то, что поручал нам хозяин. То есть то, чему он нас обучал — поиску трав и других ингредиентов.
— Ладно. Потом с этим разберемся. Поговорим. А пока…
Я подошел к указанной мне вешалке — темной, грубо выточенной то ли из дуба, то ли из лиственницы, на ней сейчас висела сухая тряпка, в которой я узнал обрывок форменной ментовской рубахи. Уцепился за деревяшку, напрягся, попробовал покрутить направо-налево… направо не пошла, а налево довольно-таки легко повернулась, и что-то явственно в стене щелкнуло. Я обернулся, и оба беса спокойно мне кивнули.
— Все! — подтвердил Прошка — Так покойный хозяин и делал. Теперь безопасно. Гарантирую!
Я вздохнул, и громко, с выражением сказал колдовскую фразу, одновременно пытаясь представить, что она, эта дурацкая фраза, достаточно насыщена магической энергией.
И замер, изумленно глядя на стенку чулана. Или вернее — на то, что было ранее стенкой чулана.
Глава 5
Никакой обложки из человеческой кожи, никакого золотого тиснения. Книга была похожа на обычную книгу, в которую вахтер вписывает посетителей конторы. Пришел, предъявил паспорт — вахтер важно тебя осмотрел, сравнил твою личину с фотографией, записал твои данные
Надписи на темной твердой поверхности обложки тоже не было. Найди я такую штуку где-нибудь в заброшенном деревенском доме — даже внимания бы не обратил на такую ерунду. И вот как тогда отличить колдовскую книгу от всяческой ненужной макулатуры?
— А почему ты сказал, что не знаешь, где она лежит? — спросил я беса, примерно зная, что он ответил. И бес меня не разочаровал:
— Это правда. Я же не знал, куда именно бывший хозяин ее положил! Может на одну полку, может на другую! Я же этого НЕ ЗНАЛ!
— Знаешь, Прошка, ты наверное кажешься себе таким хитрым, таким продуманным… правда ведь? А меня считаешь глупым… (волна веселья, злость) Так вот, Прошка, и ты, Минька… я к вам никакого зла не питаю. Вы мне никто. Но если будете себя вести плохо, если будете мне пакостить… я сделаю так, что вам будет очень плохо. Очень. Вам это надо?
— Не надо, хозяин! (волна грусти, злость) Но как мы будем жить без шалостей? Мы не можем иначе! Если ты запретишь нам шалить с людьми — нам придется шалить с тобой. Иначе мы будем мучиться от голода! Или ты сам должен шалить с людьми — а мы будем питаться. Или отпусти нас на волю!
— Извините, братцы, но я вас пока не отпущу. Прожили вы со своим хозяином столько лет, поживете и со мной. Насчет шалостей… а что вы вообще понимаете под шалостями? Поясните мне.
— Это у вас называется «эмоции» — вмешался Минька — я не знаю, как мы едим, не знаю кто мы такие, это вы нас называете бесами. Но мы никакие не бесы. Но едим ваши эмоции. Вот ты побил кого-нибудь, сделал кому-то плохо — он плачет, переживает, вот мы и… покушали. Нам хорошо. Понимаешь, хозяин?
— А если сделал кому-то хорошо? Если он испытал удовольствие? (И почему это я при этих словах увидел Машу? Не Бровину — здешнюю Машу, учительницу?) Эти эмоции вы можете есть?
— Можем. Только с них мы живем впроголодь! А еще — они невкусные! Такими эмоциями питаются другие сущности, не нашего рода. Вот те — да, питаются положительными эмоциями. Ну как бы тебе объяснить, хозяин… вот медведь — он ведь может и траву есть. Ягоды всякие, овес. Но вкуснее ему мясо! Нет, это плохой пример. Лиса! Она с голоду может что угодно съесть! Даже хлеб! Только захиреет и помрет! Вот так же и мы без отрицательных эмоций — захиреем и впадем в спячку. Мы живем только возле людей, а когда людей нет — впадаем в спячку. Думаешь зачем мы предыдущего жильца мучили? Пугали всячески? Кушать-то хочется!
— Да они просто гады подколодные! Вот и все!
Я вздрогнул от неожиданности — голос был хриплым, и каким-то странным, гулким, как из бочки. Такой голос должен принадлежать огромному человеку, толще меня раза в три и выше на голову!
Но принадлежал он маленькому, не выше моих бесов мужичку с окладистой, ухоженной бородой. Борода была с проседью и на вид мужичку лет шестьдесят. Если забыть о росте, и о том, что обут мужик был в натуральные, как в фильме-сказке Роу лапти — обычный мужичонка, каких в деревнях в общем-то каждый второй. Старая рубаха, заштопанная на плече, старые штаны, обтрепавшиеся по низу — ничего примечательного.