Вторжение
Шрифт:
Конечно, в бою от Искусственного Водоема проку немного. Креол вообще заготовил его только по просьбе лода Гвэйдеона – напоить коней после сражения. Но тут заклятию неожиданно нашлось более полезное применение…
Оказавшись внутри водяного куба, Горран схватился за горло, корчась и пуча пылающие глаза. Вода мгновенно забурлила, исходя паром – раскаленный донельзя колдун стал чем-то вроде живого кипятильника. Ему пришлось несладко – огненная мана, буквально льющаяся сквозь кожу, вступила в конфронтацию с враждебной стихией. Страшное шипение, болезненные хрипы пополам с бульканьем… а потом
Водоем без стенок исчез, целиком испарившись. А на мокрой земле остался лежать обугленный скелет в плотной хламиде с капюшоном.
Пламя, лишенное выхода наружу, пожрало собственного хозяина.
Маркаттабок Безмозглый принялся неуклюже подниматься на ноги, все еще придерживая готовую свалиться голову. Его ничуть не смущало присутствие вокруг множества врагов – чего бояться тому, кто уже мертв?
Лод Гвэйдеон откинул шлем и спросил:
– Получается, ты нежить?
– Разумеется, нежить, – ворчливо ответил Маркаттабок. – По-моему, это очевидно.
Паладины переглянулись. Почти на всех лицах отразилось сомнение. Лод Гвэйдеон медленно покачал головой и возразил:
– Нет, ты не можешь быть нежитью.
– Что?.. – удивился колдун. – С чего это такое недоверие?.. Я нежить, не сомневайся.
– Ты не можешь быть нежитью, – повторил лод Гвэйдеон.
– Почему это я не могу быть нежитью?! – начал горячиться Маркаттабок. Почему-то слова вражеского латника его ужасно уязвили. – Ты что, не видишь, какая у меня забавная голова?! Кто, кроме нежити, может жить и разговаривать с пустой черепушкой, а?!
– Да, это довольно странно, – согласился паладин. – Но нежитью ты все равно быть не можешь.
– Ну почему?!! – всплеснул руками лич. – Ради щупалец Ктулху ответь – почему я не могу быть нежитью?!!
– Потому что керефовый меч убивает любую нежить.
– Ке-ре-фо-вый? – повторил незнакомое слово Маркаттабок. – А что это? Какой-то артефакт?..
– Кереф – это сплав металлов, включающий серебро.
– А, вот как… – понимающе протянул колдун. – Серебро… Теперь понятно, почему вы так легко перебили моих ревенантов…
– Да. Твои упыри – нежить, поэтому кереф их убивает с первого же удара. А ты… я не знаю, что ты за нечисть, но ты не нежить, иначе не остался бы жив.
– Как наивно… – искривил обескровленные губы Маркаттабок. – Как самоуверенно… Какое бравое рассуждение – если Вселенная противоречит нашим познаниям, тем хуже для Вселенной!
– Что ты хочешь сказать этим, колдун?
– То, что живущий в темноте даже не подозревает об этом, пока тьму не рассеет свет. Позволь мне стать твоим светом сейчас, латник. Видишь ли, я ученый. Я всю жизнь изучал некромантию. Я знаю все о нежити. А вот ты, похоже, знаешь только, как ее лучше убивать…
– Мне этого достаточно, – спокойно ответил лод Гвэйдеон.
– Не сомневаюсь. Но все же не погнушайся – выслушай и немножко теории. Вряд ли тебе это известно, но в основе всякой нежити, имеющей плоть, лежат чары, скрепляющие вместе огрызок души и огрызок тела. Такая как бы астральная ниточка. – Маркаттабок задвигал пальцами, словно пропуская сквозь них что-то невидимое. – Создай эту ниточку любым способом – некромантия знает их множество! –
– Значит, голова у тебя прирастет обратно? – поинтересовался лод Гвэйдеон.
– Нет, к сожалению, не прирастет, – покривился Маркаттабок. – Придется накладывать клепки, чтоб не сваливалась. Как я уже говорил, разные типы нежити имеют разные свойства и возможности… К сожалению, мы, личи, неподвластны восстанавливающим чарам и не способны воспрепятствовать разложению тканей. Поэтому с течением времени мы все больше и больше походим на ходячие скелеты… Но это не имеет значения! Даже если от меня останется только голый череп – он все равно будет жить, говорить и колдовать! Руби меня хоть до скончания времен – а я все равно не умру!
– Я проверю твои слова, – кивнул лод Гвэйдеон. – Вперед, паладины, во имя Света!!!
– Ты мне не нравишься, – злобно фыркнул Маркаттабок, поднимая руки в колдовском жесте.
Завершить заклинание он не успел. Маркаттабок Безмозглый, при жизни известный как Маркаттабок Могильный, слишком привык, что чернь при одном лишь его виде цепенеет от страха.
Ведь он же бессмертный некромант, возглавляющий легион трупов!
Подробно рассказав о себе, Маркаттабок рассчитывал, что теперь и эти серебряные латники начнут его бояться. Но ничуть не оробевшие паладины просто налетели на бедного колдуна и вмиг нашинковали, как капусту! Нечестно!
Маркаттабока рубили, пока тот окончательно не утратил человеческий облик. В конце концов от некроманта оставили нечто, больше всего похожее на кучу вонючего фарша.
Однако она по-прежнему шевелится и издает невнятные звуки.
– Пфу-у-у-у-у-у!.. Фу-у-у-у-у!.. – злобно фукает ошметок колдуна. В чудом уцелевшем глазу бешено раздувается зрачок.
– Да, он не солгал, – задумчиво подытожил лод Гвэйдеон. – Он действительно еще жив. Лод Аштарон, прошу вас, соберите эту гниль в мешок и сожгите.
– Я немедленно позабочусь об этом, лод Гвэйдеон, – поклонился молодой паладин. – Но что если он останется жить и в виде пепла?
– Тогда развейте его по ветру.
Воздух звенит от скрещивающихся клинков. Логмир и Тигран двигаются с такой умопомрачительной скоростью, что превратились в два размытых пятна. Особенно Логмир – в скорости он ненамного, но все превзошел противника-колдуна. Правда, у того нашлось другое преимущество – четыре катаны вместо двух. Работает он ими на удивление точно и слаженно, создав вокруг себя непроходимый стальной барьер.