Чтение онлайн

— Ну, видишь? Никакой дороги здесь нет. Ни одной тропки, что вела бы к твоей сказочной деревне. Мне сказали, поворачивать здесь, а куда поворачивать? Надо возвращаться.

Она прижала к груди плюшевого мишку и впервые со дня смерти матери улыбнулась.

— Как тут хорошо, папа! Они говорят, надо проехать еще немножко. Ну пожалуйста!

Скрепя сердце он поехал. И действительно, стена леса вскоре перед ними расступилась, открыв две неровные колеи, точно коридор, увитый плющом. Ни придорожного камня, ни указателя — заброшенная дорога вполне могла вести в никуда.

— Как я здесь проеду?! — воскликнул Петр. — Не на брюхе

же ползти?

Тамара засмеялась.

— Нет, не на брюхе. Только надо тихонечко. — Она перебралась на переднее сиденье. — Нам с Мишей тут лучше видно. Поехали!

— Пристегни ремень, — вздохнул доктор.

Он сбросил скорость, повернул и целых два часа с опасностью для подвески тащился сквозь темный хвойно-буковый лес, то и дело натыкаясь на перекрытые гнилой гатью болота и бурлящие потоки с непрочными деревянными мостками, грозившими обвалиться под колесами «Волги». Затем они выехали на каменистое плато, нависающее над рекой головокружительным уступом. У Петра вся спина взмокла, а Тамара зачарованно глядела из окошка на клубящуюся внизу Бзыбь. Проползли еще километров тридцать пять по какому-то ущелью, причем оно все сужалось, приводя Петра в отчаяние. Неужели и в таких диких местах люди живут? Быть может, в густом лесу они пропустили поворот?

— Еще километр, — предупредил он дочь. — Если еще километр не увидим жилья — поворачиваю назад, слышишь?

Но дорога быстро выбралась из ущелья, и глазам их неожиданно предстала зеленеющая долина, как бы парящая в пространстве под прикрытием заснеженной горы высотой три с лишним тысячи метров, где и берет начало бурная Бзыбь. Дорога стала получше; высокие кавказские сосны охраняли ее, словно часовые. Теперь за невысокими каменными оградами виднелись участки возделанной земли, на пастбищах белели стада коз и овец. Петр проехал еще пятьсот метров и остановился в облаке пыли. Его уже поджидали люди — человек тридцать, — сбившись тесной кучкой.

Здесь вновь засияло солнце и воздух искрился животворной силой. Ослабев от усталости и напряжения, Петр бессильно откинулся на сиденье. От группы местных жителей отделилась величавая фигура и неторопливо приблизилась к машине. Очень высокий худощавый старик был одет в национальный костюм: черная каракулевая шапка, черный бешмет, сверкающие на солнце сапоги, белый шарф, обмотанный вокруг шеи, на поясе кинжал в серебряных ножнах с вправленными голубыми камнями. Приветливо улыбающееся лицо изборождено бесчисленными морщинами. Белоснежные усы и черные брови над глубоко посаженными, глядящими прямо в душу глазами. Вериными глазами.

— Добро пожаловать. Я — Селиак Ешба, прапрадед твоей покойной жены. Она покинула нас при печальных обстоятельствах. Но союз ее с тобой был счастливым и плодотворным, и я вижу, что ты, Петр Сергеевич, хотя, наверное, сам о том не ведаешь, человек одной с нами души и крови. Поэтому мы вдвойне рады тебя видеть.

Высунувшись из окошка машины, Петр тоже пробормотал какие-то приветственные слова. Потом отстегнул ремни — свой и Тамарин — и открыл дверцу. Селиак Ешба придержал ее, затем обошел машину, чтобы сделать то же самое для Тамары. Но девочка уже соскочила на землю, прижимая к себе медведя. В тот же миг дюжина ребятишек выскочила из-за спин взрослых с букетами осенних цветов, окликая ее по имени.

Она побежала им навстречу.

— Надя! Зураб! Ксения! Это я! Наконец-то я с вами! Ой, какие цветы! Так бы и съела их с голоду! Но сперва проводите

меня вон в тот маленький домик, а то сейчас лопну!

Хихикая, дети увели Тамару.

Петр, белый как полотно, повернулся к Селиаку.

— Она знает их имена! Матерь Божья, она знает, как их всех зовут!

— У тебя необыкновенная дочь, — кивнул старик. — Мы будем беречь ее как зеницу ока. Не бойся, сынок. Я расскажу тебе все, что ты должен о нас знать. А теперь пойдем — освежишься и отдохнешь с дороги. Столы в твою честь и в честь твоей дочери Тамары уже накрыты.

Солнце клонилось к закату, когда старый Селиак, исполнявший роль тамады, провозгласил последний тост:

— За душу, переходящую от старых к молодым!

— За душу! — эхом откликнулись односельчане, поднимая стаканы.

Но вмешалась Дария Абшили, прабабка Тамары и главная распорядительница застолья:

— Стойте! Дети тоже должны выпить!

— Да-да, конечно! — подхватили все.

Дети, сидящие за отдельным столом на открытом воздухе и празднующие на свой лад, мгновенно притихли, подбежали и выстроились по обе стороны от Селиака. Прадед Валерьян Абшили, могучий мужчина лет семидесяти, обошел всех с бутылкой «Букета Абхазии»; последней плеснул в стакан Тамаре, которой отвели почетное место рядом со старейшиной. Селиак наклонился, поцеловал прапраправнучку в лоб, потом обвел присутствующих взглядом своих магнетических глаз.

— Выпьем же за душу!.. И за эту маленькую девочку, дочь нашей бедной Веры… За девочку, что должна поведать людям нашу древнюю тайну и открыть им путь к счастью и миру.

Односельчане на сей раз откликнулись беззвучно. И Петр, слегка отяжелевший от вина и вкусной еды, удивился, что услышал их мысль:

За душу. За Тамару. За тайну. За мир.

Выпили, поднялся приветственный гомон, старухи утирали глаза платками. Неутомимая Дария проворно убирала со стола. Скоро должна была начаться следующая часть празднества, состоящая из песен и плясок. Старики вышли подышать свежим воздухом и облегчиться в деревянной будке на отшибе. Мужчины набивали чубуки, женщины о чем-то судачили — тихонько, как голубки. Петр поискал глазами Тамару; она играла в отдалении с детишками. Видно, и впрямь родственная душа. Сердце его защемило от горечи еще одной утраты.

Селиак подошел к нему и пригласил немного пройтись.

— Ну, сынок, пришло время ответить на твои вопросы. Да и сам я хочу кое о чем спросить.

Они углубились в рощу столетних каштанов, чьи ветви были отягощены еще незрелыми плодами.

— Мне пора трогаться в обратный путь, — сказал Петр. — В темноте по этой дороге ехать страшновато.

— Оставайся, переночуешь. Я уступлю тебе свою постель.

— Вы очень добры, — официальным тоном произнес Петр. — Но в Сочи меня ждет срочная работа, больные… На мне большая ответственность… с потерей Веры она станет тяжелее.

— Знаю, она была тебе не только женой, но и помощницей, — медленно кивнул старик. — Вы подходили друг другу. Я рад, что, отказавшись от родни, Вера все же сделала хороший выбор. Неисповедимы пути Господни.

Несколько минут они молчали. Издалека доносились конское ржание и смех детей.

— Ты ведь грузин, сынок. — Это было скорее утверждение, чем вопрос. — Но по рыжим волосам и светлой коже я понял, что у тебя в родне есть черкесы.

— Да, — сухо отозвался Петр, — во мне течет и та и другая кровь.