Чтение онлайн

Авгий подошел к дальнему шкафу, чтобы посмотреть, какие авторы расположились там. На подписях красовались сплошь незнакомые фамилии. Вот, например, некие А. и Б. Стругацкие. Научная работа в соавторстве? Да не было вроде ученых с такой фамилией… Авгий не смог справиться с любопытством и открыл книгу на случайной странице.

«Все прочее – это только строительные леса у стен храма, говорил он. Все лучшее, что

придумало человечество за сто тысяч лет, все главное, что оно поняло и до чего додумалось, идет на этот храм. Через тысячелетья своей истории, воюя, голодая, впадая в рабство и восставая, жря и совокупляясь, несет человечество, само об этом не подозревая, этот храм на мутном гребне своей волны. Случается, оно вдруг замечает на себе этот храм, спохватывается и тогда либо принимается разносить этот храм по кирпичикам, либо судорожно поклоняться ему, либо строить другой храм, по соседству и в поношение, но никогда оно толком не понимает, с чем имеет дело, и, отчаявшись как-то применить храм тем или иным манером, очень скоро отвлекается на свои, так называемые насущные нужды: начинает что-нибудь уже тридцать три раза деленное делить заново, кого-нибудь распинать, кого-нибудь превозносить – а храм знай себе все растет и растет из века в век, из тысячелетия в тысячелетие…».

За дверью всколыхнулся какой-то звук. Авгий еле успел поставить книгу на место. Но стул, на котором он сидел, остался в другом углу комнаты… Пришлось изобразить интерес к невзрачной скульптуре аиста – жалкой копии памятника под окном. Аристарх Авалонович вернулся, но не один. С ним пришел директор Антуан Афанасьевич. Неужели высшие круги сами явились, чтобы восхитить его на сотый этаж? Резкий голос директора прервал мечтания и убил все надежды.

– Как этот молодой человек вообще прошел сюда?! – загремел Антуан Афанасьевич. – Что за халатность? Охрана разве не должна проверять паспорта еще на входе?

– Да, да, никуда не годится, – согласно кивал Аристарх Авалонович, с выражением вселенской скорби по поводу испорченного обеда.

– И зачем Вы меня только позвали? Я удивляюсь Вам. Вы знаете, что нужно делать! – директор озверело посмотрел на Авгия и вышел из кабинета.

Аристарх Авалонович сидел с понурым лицом. Авгий усердно работал в институте уже более двадцати лет, но что это меняло? Кто из коллег согласится поручиться за него,

выступив против документа? И что он мог сказать Авгию? Да ничего… Он просто хмуро указал ему на дверь, нетерпеливо поглядывая на мутную настойку.

Снег не шел. Тощая фигура Авгия не по-детски медленно брела по направлению к озеру. И если бы поверхность водоема не была покрыта льдом, Авгий мог бы видеть себя в отражении – осунувшегося и постаревшего. Некрасивые узкие брови черной полоской выделялись бы на фоне светлой воды, а бледные, как песочный торт, губы растворялись бы в ней без остатка. Авгий склонился у самой кромки озера, рассматривая безжизненную бабочку с пепельно-серыми крыльями. Ему вспомнился давний диалог с подругой детства Амалией.

– А кем ты хочешь стать, когда вырастешь? – спросила тогда она.

– Ученым или хотя бы пожарником, – ответил маленький Авгий. – Знаешь, у них такие штуки… Брандес… Брандесбойлеры!

– А я хочу стать бабочкой, – неожиданно заявила Амалия. – Летать среди цветов и показывать всем свои красивые крылышки.

Кажется, Авгий тогда только прыснул со смеха. Однако теперь ему пришла в голову мрачная мысль: а вдруг это она, Амалия? Он попытался отогнать эту странную мысль, но бледная, потухшая бабочка, слегка припорошенная снегом, никак не выходила у него из головы. Смешное детское желание Амалии – стать бабочкой – с каждой минутой навевало все более и более мрачные, совершенно невероятные мысли. А вдруг однажды, как бы в шутку загадав желание под падающей звездой, она легла спать в свою молочно-белую постель в последний раз? Свежая подушка, наверное, так явственно касалась ее щеки, что она должна была запомнить это ощущение. И не потому, что оно было непривычным или странным. Как раз наоборот – мягкое касание кипельно-белой подушки, возможно, стало для нее последним напоминанием о том, что она когда-то была человеком. А наутро, по пробуждении, все чувства вдруг переменились, и перед Амалией предстал совсем другой мир. Выпорхнув в форточку, она устремилась к озеру: ей хотелось лишь взглянуть на него по-новому, проникнуться этим ощущением, а потом вернуться под защиту домашних стен. Ведь озеро, казалось, было рядом. По человеческим меркам.

Конец ознакомительного фрагмента.