Вторая жизнь
Шрифт:
– Полина! Объясни мне! Почему Лиза не может? – закричала Ольга Борисовна.
– Там нелетная погода. Она в другом городе, на конференции. Обещала вылететь первым же рейсом, – ответила ей Полина.
– Хорошо. Хорошо, – кивнула Ольга Борисовна. – Можете продолжать, – обратилась она к священнику.
Тот начал читать молитву, скороговоркой, быстро, чтобы уложиться в график. У него тоже рабочий день. Все расписано по минутам.
– Полина, ты в это веришь? – прошептала Ольга Борисовна. – Неужели нельзя было прилететь? Совершенно невозможно? Ведь есть же другие виды транспорта.
– Она
Лиза ей так и не перезвонила, оставив без ответа несколько звонков.
– Машенька, дорогая, посмотри, – продолжала шептать Ольга Борисовна, – та сторона крестится, женщины в черных платках, головы покрыты, а наша нет. Наверное, нужно было подумать о головном уборе. Но у меня и нет, никогда не было черного платка. А у той женщины очень красиво голова повязана. Очень элегантно. Наверное, мы тоже должны креститься? Как ты думаешь? А если мы без головных уборов, это неприлично? Я думаю, нас должны были предупредить о… о том, как сейчас принято появляться на отпевании.
Ольга Борисовна говорила уже громко. Караваевы злобно щерились, осеняя себя крестами. Священник читал молитву, не отвлекаясь, а мужчина-распорядитель шел к ним, чтобы сделать замечание.
Мария Васильевна выдала Ольге Борисовне сразу три таблетки валерьянки, чтобы предотвратить истерику. Потом подумала – достала из сумки пластиковый стаканчик, валокордин, бутылку воды и накапала, заставила выпить. Священник недоуменно смотрел на них, но продолжал читать молитву и махать кадилом.
– А у нас цветов больше, и гроб мне больше нравится, – рассуждала Ольга Борисовна в полный голос. – На крышке какой чудесный букет! Это из института прислали? Надо передать им благодарности. Ты не знаешь, его тоже сожгут? Жалко, если сожгут в крематории. Хотя я вижу там лилии. Тогда лучше сжечь. Не выношу запах лилий.
– Тихо, Олечка, тихо. Еще чуть-чуть осталось, – приговаривала Мария Васильевна, проклиная это проплаченное и организованное, никому не нужное отпевание. – Потерпи – скоро домой поедем.
– Полина! Ты здесь? – окликнула Ольга Борисовна.
Полина подскочила, склонилась к ней.
– Ты мне скажи, неужели Лизе было совершенно невозможно приехать? И кто придумал такую формулировку: «совершенно невозможно»?
Мария Васильевна с Полиной едва успели подхватить Ольгу Борисовну, которая вдруг стала опадать, сползать со стула.
Мария Васильевна поливала Ольгу Борисовну водой, растирала ей уши. В ее сумке нашелся и нашатырь. Она дала понюхать вату, и Ольга Борисовна очнулась.
– Боже, что за запах! – отмахнулась она. – Это так ладан пахнет? Я правильно говорю? Ничего в этом не понимаю. Или лилии? Нет, аммиак в чистом виде. Мария Васильевна, как такое возможно? Почему здесь стоит устойчивый запах аммиака?
– Олечка, это нашатырь, просто нашатырь. Успокойся. Тебе стало плохо. Здесь просто душновато, – говорила Мария Васильевна.
– Маша! Мы забыли! – опять закричала Ольга Борисовна. – Мы забыли предупредить священника о том, что у меня нет достоверной информации, был ли крещен Женя. Я считаю, священнослужитель должен быть в курсе этого обстоятельства.
– Хорошо, я скажу.
– Надо сказать
Мария Васильевна подошла к священнику и что-то ему прошептала. Тот кивнул.
– Ну что? – обеспокоенно спросила Ольга Борисовна.
– Все хорошо, не волнуйся, – кивнула Мария Васильевна. – Мы все сделали правильно.
Священник, собиравшийся было положить еще один камешек в кадило, остановился. Помахал так, для вида.
– Гасите свечи, гасите, сдавайте, мне сдавайте, бумажки сюда передавайте, гасите, – ходил между людьми мужчина-распорядитель, собирая огарки и бумажки. Одну он уронил, и священник, не запнувшись на финальной скороговорке, указал ему на улетевшую бумажку. Мужчина полез ее доставать под гроб.
– Это так странно, да? – Ольга Борисовна не без интереса следила за передвижениями распорядителя. – Но мне было небезынтересно. Я никогда не была на отпевании.
– Пойдем, Олечка, вставай. Давай потихоньку уже выйдем отсюда на свежий воздух. – Мария Васильевна подняла Ольгу Борисовну и повела к выходу. Но их остановил окрик мужчины-распорядителя.
– Прощайтесь!
Родственники Караваевой выстроились в очередь к гробу – подходили, целовали, просто стояли молча, трогали гроб.
– Нам тоже так нужно? – спросила Ольга Борисовна.
– Если ты хочешь.
– Да, я подойду.
Мария Васильевна подвела ее к гробу. Ольга Борисовна церемонно положила руку на краешек, задержала на мгновение и с облегчением отошла.
Полина с Вадимом тоже подошли, постояли и двинулись к выходу.
Они уже почти перешагнули через порог, но вдруг проход загородил мужчина-распорядитель.
– Раньше гроба нельзя.
– Что? – не поняла Ольга Борисовна.
– Сначала гроб. Плохая примета, если раньше.
– Маша, ты слышала? Это просто какое-то чернокнижие! – рассмеялась Ольга Борисовна. – Это удивительный опыт. Ну где бы я еще такое услышала? Вот как они считают? Простите, уважаемый, у меня уточняющий вопрос – если мы выйдем после, так сказать, нашего гроба, но перед гробом Караваевой, то будет считаться, что мы все равно вышли перед гробом? Или вы сначала выносите гробы, а потом выпускаете людей?
– Нет, сначала вы, по очереди, – опешил распорядитель.
– Тогда ваша примета не работает! – торжественно объявила Ольга Борисовна и сделала шаг вперед.
– Не положено, – упрямо загородил проход распорядитель, – сначала гроб, потом вы. Родственники после своего гроба выходят.
– Хорошо, хорошо, – радостно улыбалась Ольга Борисовна, – как скажете. Мы не будем ломать ваши представления о приметах.
Мария Васильевна, крепко держа Ольгу Борисовну под локоть, уже сама чуть не падала. Подреберье не просто ныло, а кололо и взрывалось очагами боли. Все плохо. Срочно нужно добраться до дома. Отменить поминки. Срочно вызвать Лизу. Возможно, дочь поможет пережить тяжелейший стресс. Непременно нужна консультация невролога. И покой. Обязательно покой и постельный режим. Никаких поминок, никаких девяти дней. Ольга Борисовна сорвется. Уже сорвалась. И Люсю. Люся нужна непременно. Хотя бы на первое время.