Вторая жена
Шрифт:
Хозяин-азиат вышел наружу. Он был маленький, меньше Венеции, и очень старался ей понравиться.
— У нас отличные кровати, — сказал он. — Просто отличные. Пожалуйста, войдите.
— Не сейчас, — ответила Венеция. — В данный момент я не могу позволить себе кровать.
— Тогда взгляните. Кровати хорошие. И у нас дешево. Очень дешево.
— Может быть, позже, — сказала Венеция.
— Клянусь, более выгодной сделки вы не совершите во всем Лондоне. Я лично гарантирую вам, что на моих кроватях хорошо спится. Я вас не обманываю.
Венеция
Она улыбнулась и сказала:
— Я знаю, что вы не обманщик, и непременно приду. Но сначала мне нужно получить деньги.
Сказав это, она повернулась и продолжила путь к киоску Айрин.
Брезентовый полог над входом в киоск пропитался водой и выгнулся, напоминая брюхо кашалота. Айрин боялась, что он протечет. Она сидела на табуретке за столом-стойкой, заваленным всякой всячиной, пила черный кофе и ела сандвич с ветчиной. Со своего наблюдательного пункта на вершине холма она видела приближение Венеции. Айрин узнала ее с первого взгляда. Высокая старуха под зонтиком шла так быстро, как ей позволяли возраст и крутизна холма. На ней был развевающийся плащ, тонкие седые волосы были собраны в старомодный тугой пучок, из которого не выбивалась ни одна прядь. Когда Венеция подошла ближе, Айрин увидела, что она держит большую пластиковую сумку.
Старуха хочет что-то продать мне, подумала Айрин, и у нее сжалось сердце. Наверняка куча хлама. Когда люди держат сумки так, как это делала Венеция, обычно этим и кончается. Но самое трудное — отказать им и при этом не обидеть. С перекупщиками Айрин не церемонилась. Это было неотъемлемой частью ее бизнеса. Но обычные люди совсем другое дело. Венеция подходила все ближе. Она не была обычной женщиной, но не была и перекупщицей. Айрин чувствовала себя неуютно, если не могла отнести человека к какой-нибудь определенной категории.
Она стерла крошки с губ, поднялась и стала ждать посетительницу. Айрин разговаривала с Венецией всего несколько раз и пришла к выводу, что старуха ей не слишком нравится. В Венеции было что-то пугающее. Возможно, это называется аристократизмом, который она умудрилась сохранить, несмотря на бедность. Во всяком случае, в присутствии Венеции Айрин ощущала себя человеком второго сорта. Естественно, это не доставляло ей никакого удовольствия. Тем более что она к этому не привыкла.
— Добрый день, миссис Уидлшир, — слегка взволнованно сказала она, поскольку была готова уйти в глухую защиту.
— День? — Венеция слегка удивилась, но потом сказала: — Да, наверно. Я была занята, пропустила ланч и даже не подумала о времени. Кстати, называйте меня Венецией, как делают все остальные.
Айрин
— Ужасная погода, — наконец сказала она. — Не выпьете чашечку кофе?
— Да, пожалуйста, — отдуваясь, промолвила Венеция. Подъем на холм, даже не очень высокий, отнял у нее все силы, и, когда Айрин указала на только что освобожденный ею табурет, благодарная старуха села. — Наверно, глупо было выходить в такой холодный и дождливый день, но, как только я приняла решение, мне захотелось его выполнить.
— Да? — спросила Айрин, ожидая, что будет дальше, и гадая, что именно находится в пластиковой сумке, которую Венеция все еще прижимала к своей костлявой груди.
— Мы с вами знакомы благодаря тому, что члены наших семей связали свои жизни, — начала Венеция. — Я знаю, что не права, но все еще считаю Тони своим зятем, хотя теперь он женат на вашей дочери.
— Я думала, что Саманта окончательно и бесповоротно разорвала этот брак. Разве она не сама ушла от Тони? — сухо сказала Айрин, показывая, что не даст Фелисити в обиду.
Венеция кивнула и произнесла:
— Но расторгнуть брак окончательно и бесповоротно нельзя, не правда ли? Особенно когда у людей есть дети. — Она вздохнула и добавила: — Но тут я ничего не могу поделать.
— Да, конечно. — Айрин ощутила укол жалости. Видимо, старуху очень огорчает этот развод.
— Я переживаю из-за детей, — сказала Венеция, подтверждая догадку Айрин. — Молю Бога, чтобы они были счастливы. — Тут последовала пауза, после которой Венеция нерешительно спросила: — Ваша дочь… добра?
Укол жалости превратился в порыв, сила которого удивила саму Айрин. Она быстро догадалась, что причина заключается в разнице их возраста, составлявшей двадцать с лишним лет. Для людей поколения Венеции развод был еще более неприемлемым, чем для ее собственного. Старая леди должна была очень болезненно переживать раскол семьи.
— Она действительно добра, — сказала Айрин мягко. — Я уверена: как только ваши внуки узнают Фелисити, они поладят с ней и будут счастливы. По крайней мере, настолько, — поправилась она, — насколько могут быть счастливы дети из разбитой семьи. — Она открыла термос, налила чашку кофе и подала ее Венеции.
— Надеюсь. — Венеция тяжело вздохнула, сделала глоток, потом тряхнула зонтиком и расстегнула верхнюю пуговицу плаща. После этого она взялась за пластиковую сумку и достала из нее фарфоровое кашпо с крышкой и подставкой. — Я подумала, что, может, вы сумеете это продать. Но отнюдь не уверена, что это возможно.
Слова были сказаны торопливо, и Айрин поняла, что Венеция смущена. Внезапно пугающая аристократка превратилась в старуху, которой нужны наличные. Айрин вынула из-под стойки другую табуретку, села рядом с Венецией и положила фарфор к себе на колени.