Вторая ступень
Шрифт:
– Мой сертификат не будет восстановлен до первого января. Ты понимаешь, что это значит? Рабом я не буду! Времени осталось мало. Нужно готовиться к уходу.
Это спокойствие испугало мать ещё сильнее, и рыдания не отпускали её до глубокой ночи. Роман же более не проронил ни слова.
Анна Григорьевна с огромным трудом заставила себя поехать в институт. Сгорающий от нетерпения и не знающий толком, что предпринять Попов был попросту проигнорирован. Ей стало совершенно наплевать на важность работы, на проблемы переселенцев. Даже
– Ромка лишён сертификата. И его отчисляют из школы. А ему уже двенадцать...
– О...
– Попов запнулся и вытаращился перепуганными глазами, - И что теперь?
– А то ты не знаешь?
– Бессмертнова даже не обратила внимания на побелевшего коллегу.
Оглушённый новостью Попов некоторое время шагал за Анной Григорьевной, совершенно забыв о запланированном разговоре с директором. Очнулся он только когда они подошли к лаборатории Бессмертновой. В дверях она обернулась.
– Герман, я буду готова через пятнадцать минут. Встретимся в приёмной Цапина.
Растерянно потоптавшись у захлопнувшейся двери, Герман Дмитриевич поплёлся в сторону приёмной. Доложившись секретарю о цели визита, Попов уселся в кресле и попытался унять нарастающую в голове сумятицу, которая стремилась перейти в ураган. Ровно через пятнадцать минут в приёмную вошла Анна Григорьевна. В ярком свете её лицо казалось практически безжизненным. Это лишь добавило паники, и Попов уже не мог ни о чем думать, кроме как о подавлении внешних признаков страха. Последней чёткой мыслю была робкая надежда, что Цапин занят, и им не удастся переговорить. Но ей не суждено было сбыться. Директор возжелал принять их немедленно.
Ещё не отошедший от вчерашнего общения с руководством, Цапин был неприятно удивлён утренним визитом. Высокомерный взгляд скользнул по дрожащему Попову и застыл в изумлении на Бессмертновой. Денис Евгеньевич даже решил проморгаться. Но выражение спокойствия надгробной плиты никуда не девалось с лица Анны Григорьевны. А когда Цапин, переведя дух, поинтересовался причиной визита, всё с тем же холодным спокойствием изложила доказательства подмены отчета. От такой наглости у директора аж перехватило дыхание. Он стал хватать ртом воздух будто выброшенная на берег рыба. Бессмертнова же как манекен смотрела на руководителя и не выказывала даже тени волнения. А вот несчастный Попов буквально не знал куда себя деть. Уже в начале разговора он был готов провалиться сквозь землю. Когда же лицо директора пошло красными пятнами, Попов проклял тот день, когда получил место в столь престижном институте.
Но директор недолго оставался безмолвным слушателем. Кипящий котёл эмоций лопнул, и Цапин заорал не своим голосом. От этого крика Попов потерял последнее самообладание и, зажав руками уши, забился в огромное гостевое кресло. Но Цапин не обратил на это никакого внимания. Ярость влила в тщедушное тельце преизрядную
Резкая боль разом отрезвила Анну Григорьевну. Очнувшись посреди директорского буйства, она завизжала от ужаса и постаралась вырваться. Но Цапин даже и в мыслях не имел дать жертве шанс на спасение. Наоборот, он с каждым ударом входил в раж, а ужас в глазах Бессмертновой, казалось, удесятерял его силы. Он прижал её к полу и, методично, удар за ударом, разбивал лицо. И в какой-то момент бившаяся за жизнь женщина смирилась со своей участью. Словно кто-то далёкий и мудрый прошептал ей, что не нужно дёргаться, что ещё несколько ударов и наступит покой. И как только до неё дошёл неутешительный вывод, что по-иному и быть не может, удары прекратились.
Она не могла видеть, что произошло. Но боль сигналила разуму, что до смерти ещё далеко. И тот же разум говорил, что Цапин просто так не остановился бы... Анна Григорьевна застыла на ковре, отчаянно пытаясь понять, что произошло. И тут бесстрастный голос распорядился:
– Попов! Встаньте и проводите Бессмертнову в медблок!
Когда за ними закрылась дверь, Пушков посмотрел на белого от злости Цапина и, вздохнув, резко ударил в печень. Хорошо поставленный удар тут же отправил Цапина в глубокий нокаут. Пушков развернулся, вышел в приёмную и через пару мгновений вернулся со стаканом. Перевернув директора навзничь, плеснул в лицо ледяной воды, затем бесцеремонно переступил лежащего и уселся на стол.
Цапин пришёл в себя далеко не так быстро, как ожидал службист. Он долго корчился на полу, сначала действительно от боли, потом всё более картинно. В конце концов Валентин Иванович потерял терпение и, подняв за шкирку, усадил шипящего злобой директора в гостевое кресло. Службист несколько секунд бесстрастно смотрел в сверлящие директорские очи, размышляя - не хватит ли Цапина удар, если в ответ улыбнуться. И решив не отказывать себе в маленькой прихоти, Пушков расплылся в самой искренней улыбке во все тридцать два зуба. Цапина затрясло.
– Что с вами, Денис Евгеньевич? Распускаете руки, как будто перед вами бесправная шлюха. Нехорошо.
– Я сейчас же лишу её сертификата, - прохрипел ощерившийся директор.
– Да неужели? Кто ж вам это позволит? Вы разве забыли, что она входит в список лиц, чьи функции до завершения работ с объектами первостепенны? Вам было неоднократно сказано, чтобы даже не мечтали о лишении её сертификата до сдачи работ. Разве не так?
– Но она...
– Раскрыла вашу махинацию, - весело перебил Пушков.
– Но я...
– А я уже доложил наверх о ваших приключениях, - Пушков мягко соскочил со стола и в один момент сдавил железной хваткой тощее директорское горло. Зловещий шёпот донёс основную мысль службиста, - Не пытайся увиливать и пакостить. Босс сам решит, кто и насколько был полезен в работе. Тебя разве не предупреждали, что ты сам очень легко можешь отправиться гулять по аукционному подиуму?