Вторая попытка
Шрифт:
– Кофе будешь?
– Спасибо, родная, выпью, пожалуй. Ты со мной?
– Что 'с тобой'?
– не поняла жена.
– Кофе выпьешь, - улыбнулся Колчак-Мурзин.
– Составишь компанию?
– Конечно. Потерпи десять минут. Можешь покурить пока на террасе.
– Я не курю... Уже пять дней, - поспешил поправиться Александр, увидев удивлённое лицо жены.
– Надеюсь бросить совсем.
– Саня, - супруга была просто ошарашена, - ты серьёзно? Выдержишь?
– Постараюсь, солнышко - не так это и трудно, оказывается.
Пока Софья кулинарствовала, Сашка попытался попридумывать ещё хоть что-нибудь, чем сможет помочь Флоту и России в грядущей войне. И кое-что надумал: глубинные бомбы - идея-то проста как блин. Бочка с взрывчаткой и взрыватель срабатывающий при определённом нажиме. Технически, конечно, повозиться придётся, но, главное, принцип - и уже в первые годы войны эсминцы будут не просто палить по вражеским субмаринам совершенно неэффективными и дорогими ныряющими снарядами, а проходя над местом предполагаемого нахождения подлодки, сбрасывать на неё десятки, а то и сотни килограммов взрывчатого вещества, которое превратится в стремительно расширяющиеся газы на заданной глубине. И они шибанут гидравлическим молотом по пока ещё очень слабым корпусам немецких лодок...
– С кардамоном, как ты любишь, - вышла на террасу супруга с подносом.
– Коньяк к кофе не предлагаю - рановато пока, но булочки Тереза Генриховна испекла сегодня чудесные. Ещё тёплые, попробуй!
Аромат от кофейника распространялся действительно очень приятный, и не совсем привычный. Ну что же - попробуем с кардамоном.
Оказалось на редкость вкусно. А булочки, хоть Мурзин уже давно весьма прохладно относился к всевозможным мучным изделиям за исключением просто хлеба, были чудесны.
– Саня, в самом деле всё в порядке?
– обеспокоено посмотрела на мужа Софья Фёдоровна.
– Всё хорошо.
– Не скажешь по тебе - мрачный, задумчивый. Всё-таки в семью вернулся. Две недели не виделись. Мог бы хоть изобразить радость.
– Сонечка, милая, я действительно очень рад тебя видеть. И детей обнять не терпится, но не будить же их? И мы будем все вместе ещё целую неделю как минимум...
– Вот это-то меня как раз и удивляет в первую очередь, - жена пристально посмотрела на Колчака.
– Я не первый год за тобой замужем. И если Николай Оттович отпустил тебя летом на целую неделю к семье, то значит, произошло что-то очень серьёзное. Что?
– Ну да, блин!
– чуть ли не матернулся про себя Сашка: 'У тебя там не закрытый, а открытый перелом!..'
– Папа!
– спас положение звонкий мальчишеский голос.
В дверном проёме стоял мальчишка лет четырёх-пяти, и спросонья щурился на летний день.
– Славик!
– вскочил ему навстречу Колчак.
– Иди ко мне!
Пацанёнок взвизгнул от восторга и затопал босыми ногами по дощатому полу. Несколько секунд, и он повис на шее у отца.
– Ну, здравствуй, сынок!
– Здравствуй, папочка, а когда
– никаких пауз в этой фразе не было, ребёнок выдохнул её за раз. Вероятно, 'оригинал' дал своему сыну слово по поводу морской прогулки при прощании, и тот ждал исполнения этой маленькой, но такой заветной мечты всё это время.
– Конечно, покатаю!
– благо, что Александр прекрасно помнил, что рядом с пирсом, к которому приставала шлюпка с 'Буракова' имелся какой-то прокат лодок.
– Только после обеда, Слава, - вмешалась мать.
– Покушаешь и поедем. Рита проснулась?
– Мамааа!
– из дома в качестве ответа донёсся ещё один детский голосок.
– Ну вот и наша спящая красавица очи свои открыла, - улыбнулась Софья.
– Пойдём к ней?
Маргарите Колчак уже минуло полтора года, то есть как бы говорить она уже начала, но несведущий человек в её языке разбирался с трудом.
– Ись - папа писёй!
– радостно прощебетала кроха, вскочила в кроватке и, лучезарно улыбаясь, протянула руки к отцу. Что означало 'ись' Александр не понял, но немедленно подхватил на руки кучерявого ангелочка, который просто светился от счастья.
– Здравствуй, доченька, как поспала?
Просто удивительно, до чего приятно пахнут маленькие дети. Даже когда они едят не только молоко и прочие до невозможности диетические продукты. Колчак просто зажмурился от удовольствия, вдыхая запах детской кожи, когда прижал к себе девочку.
– Хассе пая, - мурлыкнула дочь, крепко обхватывая нежными ручками папину шею.
– Пи-пи!
– Ну, тогда иди к маме, - протянула руки Софья.
– Давай, давай! Папа никуда не денется, пойдём со мной 'пи-пи'.
– Папа!
– просто удивительно как быстро меняются детские эмоции и выражение милых мордашек вместе с этим. Крошка, кажется, уже была готова расплакаться.
– Мне с тобой нельзя, доченька, - улыбнулся Александр.
– Но я тебя жду здесь, обещаю!
– Добрый день, Александр Васильевич! Не ждали вас, - в дверях появилась достаточно миловидная женщина лет пятидесяти. Надо полагать, та самая Тереза, которая испекла те самые булочки к кофе. Говорила дама с лёгким акцентом, но настолько лёгким, что совершенно невозможно было понять, какой язык для неё родной - немецкий, польский и ещё какой-то. Явно не французский.
Рядом с нею на полу стояли две небольших корзинки, из которых торчало столько всевозможной зелени, что казалось, будто укроп, петрушка, лук, кинза и всякая прочая флора собирались устроить фейерверк из своих листьев и побегов. Явно на какой-нибудь местный рынок ходила за припасами...
– Здравствуйте, Тереза Генриховна!
– рискнул Александр назвать имя. Не ошибся.
– Какими судьбами к нам?
– Неисповедимы пути морского офицера. Буду вашим гостем ещё как минимум неделю.