Чтение онлайн

— Водопад!

— Я глянул вперёд и увидел острую скалу, треугольником торчавшую из потока. Сразу же за скалой, по обе стороны от неё, поток обрывался и с гулом и рёвом падал вниз. Вода с такой силой била в камень, что аж вспучивалась, и огромная шапка жёлтой пены всё время плясала на этом месте, а дальше плыло марево, и в нём всё плясало и тряслось: и скала, и берег.

Нас понесло ещё быстрее; огромное дерево, на котором мы плыли, внезапно развернулось и с треском врезалось в скалу. Меня резко тряхнуло, но я удержался. Чувствовал, как вибрирует под

ногами могучий древесный ствол, сопротивляясь бешеному потоку, а потом нас снова развернуло, и дерево, зацепившись одним концом за скалу, а другим — за берег, стало поперёк течения. Огромная волна накрыла нас с головой, пытаясь оторвать от ствола, швырнуть прочь…

Тётя Павлина что-то кричала, но я ничего не мог разобрать, так страшно ревела вода. Тогда она показала рукой в сторону берега.

Я глянул туда: наше дерево, зацепившись ветвями за берег, медленно сползало вниз. Ещё несколько минут — и течение снова подхватит его, бросит в водопад. А впереди, перепрыгивая с ветки на ветку, пробиралась к берегу тёмная фигура Жорки.

Я ещё раз оглянулся на тётю: цепляясь за ветки, она пробиралась ко мне. Тогда я тоже двинулся в сторону берега.

Вода перекатывалась через ствол, всё время пытаясь нас смыть. Дерево сползало всё ниже и ниже: вот-вот оно совсем оторвётся, и тогда нас уже ничто не спасёт…

Наконец добрался до берега, сразу же упал. У меня всё противно тряслось, перед глазами плыло. Меня затошнило. Я лежал, боясь оглянуться назад, на поток: а что, если тётя Павлина исчезла в водопаде?

— Живой?

Тётя Павлина! Отжимает волосы, отряхивается от воды.

— Ну, теперь проживём тысячу лет!.. Пошли посмотрим.

Я не успел спросить куда, а тётя уже взбиралась на скалу. И мы, хочешь — не хочешь, полезли за ней.

Стояли на скале и со страхом смотрели под ноги. Срываясь со стометрового порога, гигантская масса воды с рёвом падала вниз. Там бурлила, вздымалась, пенилась, и там же уже было наше дерево. Его крутило, швыряло, как щепку — вот оно совсем нырнуло под воду и исчезло.

Потом мы обернулись в сторону джунглей. Отсюда, с этой высокой скалы, было видно, какие они бескрайние: сплошное зелёное море, только на самом горизонте краснеют горы.

— Далеко же нас занесло, — сказала тётя Павлина. — Ну, ничего: если хорошо будем идти, то завтра доберёмся до места… Как, ребятки, согласны?

Мы хмуро ответили, что согласны. А что ещё сделаешь? Не оставаться же на этой скале, пока с голоду не помрём!

Мне сразу же захотелось есть. Так захотелось, что хоть камни грызи.

И зачем я полетел за этим держи-деревом? Оно мне нужно было?

— Пошли! — скомандовала тётя Павлина. — Пока не начало смеркаться, надо пройти хотя бы десять километров.

Легко сказать «пройти». Только мы спустились со скалы, только углубились в джунгли, как под ногами зачавкало болото. Вода ту, должно быть, не высыхала никогда, ноги всё время разъезжались в сырой глине, куда ни кинь взгляд — огромные стволы деревьев, поросшие мхом, обвитые лианами, в высоко наверху — сплошной полог, почти не пропускающий

света. Душно, влажно, как в бане, воздух какой-то липкий, пропитанный гнилью. Я бреду и бреду, еле переставляя ноги, и всё у меня будто рыхлое: и голова, и руки, и грудь.

Жорке достаётся ещё больше. Он гораздо ниже меня ростом и часто бредёт в болоте по пояс.

А в животе аж бурчит — так хочется есть…

И чего я полетел на эту проклятую Венеру? Сидел бы сейчас за чистым столом, а Джек подавал бы обед…

При мысли о Джеке у меня аж слёзы на глаза навернулись — так стало себя жалко! И на Джека злость: сидит сейчас, небось, в чистой квартире, а ты тут меси болото.

— Привал! — объявляет тётя Павлина. — Пять километров уже одолели…

Ха, пять километров! Откуда она знает, что пять километров?

Смотрю на тётю Павлину уже со злостью: мне кажется, что она нарочно нас сюда затащила. Чтобы мы тут от голода мучились.

Тётя Павлина тем временем вытирает корень, который торчит из болота, приглашает:

— Садитесь, ребятки! Тут посуше.

— Не хочу! — мрачно отвечаю я.

Упрямо стою, хотя ноги просто подламываются.

— Не хочешь, как хочешь. А мы с Жорой посидим.

Теперь я уже злюсь на Жорку. Он сразу же примостился на корне. Глаза б мои на них не смотрели!..

— Ну, дальше двинули, — немного отдохнув, сказала тётя. — Уже недалеко.

«Ага, недалеко! Целых пять километров! Вам хорошо идти: вы посидели!..»

Понуро бреду за ними. И уже ничего вокруг не вижу. Появись сейчас держи-дерево — не обратил бы на него никакого внимания: попёр бы прямо на него.

— Поляна! — воскликнула тётя Павлина. — Ребятки, поляна!

Впереди и правда светлеет. И под ногами больше нет болота. Только мох и перепрелые веточки.

Высоко поднимая ноги, Жорка бежит на этот свет. Он всегда такой: только увидит что-то интересное, сразу забывает про усталость. Мы и дойти не успели, а он уже взобрался на дерево, растущее посреди поляны.

— Витька, лови! — И швыряет вниз длиннющие зелёные колбасы.

— Похоже на бананы, — говорит тётя Павлина. Поднимает метровую колбасу, нюхает, пробует сколупнуть твёрдую лоснящуюся шкурку. — Жора, их есть можно?

— Можно!

Примостившись на ветке, Жорка уплетает, только шкурки вниз летят.

— Ну, если можно есть… — И тётя решительно впивается в банан зубами.

А у меня сразу же — полный рот слюны. И спазмы в животе.

— Витя, а ты чего?

Поднимаю одну из колбас — ого, какая тяжеленная!

Бананы я уже не раз пробовал: на Земле, дома. Папа их очень любит, а мама терпеть не может: говорит, сырая картофелина и то вкуснее. Я же к бананам был просто равнодушен. А сейчас показалась, что ничего вкуснее не ел. Как ананас, только намного душистее. Мякоть нежная-нежная, так и тает во рту.

Умял почти всю «колбасу». А Жорка снова кричит сверху:

— Витька, лови ещё!

— Не хочу!

Я уже на них пересердился: и на Жорку, и на тётю Павлину. Они оба хорошие, это я просто так…