Шрифт:
Игорь Ткаченко
Вторая петля
Фантастический рассказ из цикла "Одиссея альтернатора"
Кто не попал в первую
пуговичную петлю,
тому уже не застегнуться.
Гете.
– - ...это случайность, которой просто не должно быть! Прошу поверить, я говорю чистую правду. Если бы за те три месяца по относительному времени и семьдесят лет по абсолютному не разрядились аккумуляторы моей капсулы, я никогда бы не попал... Да что там говорить... дайте мне всего два дня, я найду способ их зарядить, и вы больше меня не увидите.
– - Ты отступник, -- прокаркал
Человек в грязной, изодранной тунике кивнул.
– - Так я и думал. Иначе откуда ты смог бы узнать о деяниях былых времен? Но ты невнимательно читал канонические книги или умышленно искажаешь их. В твоем рассказе столько нелепостей, наглой лжи и явного отступничества, что...
– - Но я же говорил, альтернативная возможность...
– - Увести его!
– - Его нужно казнить хотя бы из уважения к истине, -- сказал адепт-хранитель, когда за пленником закрылась дверь, и добавил в сторону секретаря: -- Это не для протокола -- для мемуаров. История одна, и она изложена в канонических книгах. Другой нам не надо. Если же хотя бы сотая доля его рассказа соответствует действительности и об этом кто-нибудь узнает, великая смута в умах неизбежна. Его нужно казнить ради незыблемости истории и истины, и никто никогда не посмеет обвинить меня в несправедливости. И он подписал приговор.
1
Еще на первых курсах нам твердили, что история -- наука экспериментальная, прикладная, но не до такой же степени! Конечно, теория допускает, что вместо того, чтобы быть в альтернативной действительности невидимым и неосязаемым, исследователь вдруг обретает плоть, но вероятность этого настолько мала...
Со мной это произошло дважды. И этот второй раз будет, похоже, последним.
Все, допрыгался, альтернатор. Говорила мне мама: "Не ходи, сынок, в альтернаторы, ходи в физики-теоретики", -- не послушался. И пойдут теперь мои хорошо обжаренные косточки на удобрения, хотя, наверное, они и удобрений-то еще не знают. А в этой реальности, может быть, и не узнают вовсе. Тем хуже для меня. Буду растаскан на все четыре стороны воронами черными да собаками бездомными...
И до того меня расстроила безрадостная будущность, что чуть было не брызнули на гнилую солому скупые мужские слезы. Непременно скупые, как альтернатору и положено.
Нет уж, дудки, такого удовольствия я им не доставлю! Дематериализуюсь к чертовой матери, то-то обалдеет Верховный Хранитель!
Я представил Верховного Хранителя обалдевшим, и мне стало почти хорошо.
А все-таки гад он порядочный. Отступник! Отступничество! На костер! Гад, вдобавок непорядочный. Чинуша проклятый, буквоед занудный, маньяк плесневелый... А почему, собственно, плесневелый? Просто маньяк, а может, и не маньяк вовсе. Работа у него такая, время такое, а сам он не что иное, как порождение этого времени, продукт, так сказать, теперешнего уровня развития цивилизации в данной альтернативной действительности, а для теперешнего уровня данной АД поджарить живого человека на костре -- самое что ни на есть благое дело.
Я-то перед ним с перепугу
Отступничество. Не бывает. И камни с неба не падают. Стойкая позиция. Главное, спокойная.
Ну и физиономия у него была, когда капсула выскочила из темпорального потока! Зрелище, впечатляющее до заикания. Я и сам бы испугался, но при чем здесь костер?! Пироман несчастный. Нет, несчастный из нас двоих как раз я, он-то сидит сейчас где-нибудь и возлияния совершает с закусываниями... а может быть, сейчас пост, и он в порыве религиозного экстаза плоть уязвляет? С трудом верится, если учесть, в какой щекотливый момент я предстал пред его грозные очи.
Есть-то как хочется. Это ж сколько времени я не ел? Целую вечность. Триста лет до новой эры да плюс еще веков пятнадцать-шестнадцать... За эти века Европа сменила развеселое язычество на христианство, в лязге железа проползла вереница крестовых походов, выяснили отношения Алая и Белая Розы, Данте посетил ад и вернулся обратно, Мартин Лютер защитился чернильницей от искушавшего его дьявола, Леонардо да Винчи изобрел все мыслимое от часов до подводной лодки, корабли Колумба привезли табак и картофель...
Но все это было в моей действительности. Здесь же, куда меня занесло благодаря влиянию исчезающе малых членов разложения темпорального поля в ряд Игнатьева--Рамакришны--Либидиха, все могло быть совсем по-другому. Европа могла называться не Европой, а как-то еще, а любимым архитектурным сооружением могли бы быть ацтекские пирамиды или храмы Солнца. Хорошо еще, что я не попал в полосу тупиковых действительностей. Тут по крайней мере есть люди.
Бряцанье засова прервало мои размышления. Тяжелая дверь с истошным визгом повернулась на петлях, и в проеме нарисовался похожий на огромного медведя адепт с факелом в одной руке и каким-то свертком в другой.
– - Вставай, отступник, -- прорычал адепт и гулко икнул.
Сердце екнуло и куда-то провалилось, оставив вместо себя сосущую пустоту. Я отчетливо ощутил выступивший на ушах иней и схватился за дематериализатор.
– - Уже на костер?
– - шепотом спросил я и тоже икнул.
– - А ты очень торопишься? Боишься, что к твоему приходу котлы в аду остынут?
– - он громко захохотал, с потолка посыпалась труха, пахнуло чем-то смрадным, чесночно-сивушным.
– - Оденься, -- он бросил мне узел с тряпьем.
– - Смотреть противно.
Можно было поспорить о том, что имеет более эстетичный вид -- моя почти новая туника или дырявые штаны и грубая дерюжная рубаха, но я вовремя сообразил, что спор в данной ситуации -- дело не только бесполезное, но и явно опасное. И спорить не стал.
Пока я переодевался, громила адепт презрительно хмыкал в адрес моей далеко не геркулесовой фигуры, давая понять, что, будь на то его, адепта, воля, он не стал бы возиться со всякими там расследованиями, приговорами, кострами и прочими глупостями, а просто положил бы меня на одну ладонь, другой прихлопнул, сдул то, что осталось, и все. И никаких забот.