Чтение онлайн

— О-о! — произнесла в гневном возбуждении моя молоденькая тетка, — так нельзя! Так нельзя! Что она безумная, что ли, старая княгиня? Мучить так хорошенькую джаным! О-о! Стыд ей, старой княгине, стыд! Погоди, придет на днях к Гуль-Гуль повелитель, все расскажет Кериму Гуль-Гуль, и освободит Керим Нину из замка. «Иди на свободу из замка, Нина, — скажет он, — иди, куда хочешь».

— Нет, Гуль-Гуль, не пойду я никуда, мне некуда идти! — отозвалась я печально.

— Как некуда? Как не надо идти? — всполошилась она. — Да разве может джаным здесь оставаться? Разве можно оставаться там, где мучают

бедненькую джаным злые люди?

Я объяснила, что покойный отец сам назначил бабушку мне в опекунши, — следовательно, я не смею нарушить его предсмертную волю. Но хотела бы попросить Керима, чтобы он передал записку Люде или князю Андро.

— Все сделает Керим, что надо, все сделает, — успокаивала меня Гуль-Гуль, — для этого надо только Гуль-Гуль показаться на зубцах стены, выходящей в горы. В горах увидят, что надо что-то Гуль-Гуль, и придут узнать к ночи. Как завоет белая женщина свою песню на кровле, так и придут в башню.

— А они не боятся воя великанши? — удивилась я.

— Разве горный орел устрашится крика серой кукушки? — тихо рассмеялась Гуль-Гуль. — Чего бояться храбрым джигитам? Одной безумной бояться, что ли? Нет, не было еще такой опасности, перед которой не устоял бы Керим! — с гордостью заключила моя подруга, и лицо ее засияло необычайной нежностью и лаской.

— Ты его очень любишь, бедняжка Гуль-Гуль? — спросила я.

Гуль-Гуль выпрямилась, побледнела, черные глаза вдохновенно блеснули.

— Спроси цветок розы — любит ли он солнечный луч? Спроси пену Терека — любит ли она берег? Спроси голосистую пташку — дорога ли ей зеленая ветка чинары и голубой простор? Всех спроси и тогда ответишь, любит ли Гуль-Гуль своего Керима!

Мы обе лежали теперь на пышно взбитых пуховиках старой княжеской постели, не боясь призраков — ни живых, ни мертвых. Гуль-Гуль с увлечением рассказывала мне о Кериме, и я с жадностью ловила каждое слово моей красавицы-тетки.

— Керим не простой душман-барантач, — пылко объясняла воодушевленная Гуль-Гуль, — Керим великий вождь, смелый и мудрый. Керим не только бедняка не тронет, но и богача того не тронет, который делится с бедняком. И того, кто упорным трудом и честным путем приобрел богатство, даже пальцем не коснется Керим. Но того, кто притесняет бедных, заставляет, как мула, за грош работать на себя, а сам только кальян курит да подсчитывает туманы, того настигнет в горах шашка Керима, да! Простой народ знает, что Керим за него, простой народ потому и любит Керима и укрывает его. И осетин, и грузин, и чеченец… Зато богатые готовы зубами изорвать Керима, как чекалки, у-у!

Долго еще говорила Гуль-Гуль о своем муже, гордая и счастливая, с полным сознанием его правоты. Если до сих пор я восторгалась бесстрашием и смелостью бека-Джамала, то теперь я невольно преклонялась пред благородством и величием его души.

— Дай Бог тебе счастья, дорогая Гуль-Гуль, тебе и твоему Кериму! — воскликнула я, обнимая и крепко целуя верную спутницу благородного бунтаря.

Должно быть, милая Гуль-Гуль не сразу поверила в искренность моего порыва. Все-таки я была в ее глазах княжеской дочерью, уруской. Подчиненные моего отца охотились за ее любимым Керимом… Сначала она тихо заплакала, потом засмеялась и, наконец, крепко

расцеловала меня в обе щеки.

Поздно уснула я в эту ночь.

Ослепительно яркое солнце заливало круглую комнату, когда я подняла отяжелевшие со сна веки.

— Наконец-то проснулась, бирюзовая! — прозвенел надо мной хорошо знакомый голосок, и Гуль-Гуль с разбега прыгнула ко мне на постель.

Все, что казалось мне ночью сном или сказкой, оставалось при свете дня самой настоящей действительностью. И какой чудной, какой яркой действительностью! Со мной был мой друг! Со мной была Гуль-Гуль!

— Джаным голубушка! Нина яхонтовая! — тараторила она, спеша и волнуясь, — вставай, солнышко! Вставай, бирюзовая! Новость! Большая, большая новость! По берегу Терека всадник скачет! Начальник!.. Прямо сюда!.. Прямо к замку! Спеши к окну, хорошенькая джаным!

Я не заставила повторять приглашения. Заслонив глаза ладонью от солнца, я силилась разглядеть, кто же это был.

Что офицер, казачий офицер — в этом я не сомневалась.

А вдруг Андро? Милый, дорогой князь Андро, которому Люда успела сообщить о нежелании бабушки принять ее? И он сразу поспешил мне на выручку…

Ах, как это было бы хорошо! Умница Андро сумел бы, конечно, найти нужные слова, чтобы убедить бабушку. Андро лучше многих знал мою вольнолюбивую натуру и почти всегда принимал мою сторону…

Но всадник, скакавший во весь опор, приближался, и скоро мне пришлось разувериться в своем, слишком заманчивом предположении. Когда путник поровнялся с башней, я разочарованно вздохнула.

Это был Доуров… Опять Доуров!

— Его не впустят. Вот увидишь, не впустят, — говорила я убежденно, обернувшись к Гуль-Гуль в то время, как всадник подскакал к воротам замка.

Но каково же было мое изумление, когда, после продолжительных переговоров со старым Николаем, ворота замка распахнулись настежь, и Доуров въехал во двор.

А через час на лестнице раздались тяжелые шаги великанши, и Гуль-Гуль едва-едва успела скрыться в своей каморке, когда немая появилась на пороге.

Она неистово мычала, хватая меня за руки и указывая куда-то вниз своим огромным пальцем.

Я решила покориться и последовала за ней. Она привела меня сначала в мою комнату, помогла умыться и одеться в одно из платьев, доставленных сюда с арбой, и повела меня к бабушке.

Старая княгиня Джаваха сидела в кресле, держась прямо и торжественно, и, похоже, поджидала меня.

— А где же Доуров? — поинтересовалась я. — Мне показалось, что я видела его из окна башни.

— Ты не ошиблась. Сергей Владимирович Доуров здесь, и ты его увидишь через несколько минут. А пока выслушай то, что я скажу тебе. Будь внимательна.

— Я охотно слушаю вас, бабушка, — поторопилась ответить я, решив покоряться до времени всем причудам этой странной старухи.

— Я не сомневаюсь в этом, — сухо уронила она, — потому что самый маленький ребенок должен понимать тех, кто делает ему добро. А ты далеко не ребенок, Нина, тебе скоро шестнадцать лет, ты уже взрослая барышня. Другие в твои годы здесь, на Кавказе, давно замужем.